Найди меня, мама

—Я была поздним ребенком, у которого было все. Меня очень любили. Я жила, как в сказке, — рассказывает Мария Каленик. — А потом отец стал пить...

Жизнь девочки будто преломилась в кривом зеркале. Призрак былого благополучия быстро растаял. Мать с малышкой стали искать приют на балконе, у соседей. Ведь мужчина себя уже не контролировал. Но Маша жила в этом зазеркалье не одна.

— Мама была для меня всем. Я за ней ходила, как хвостик. Отец бил мать. Но она не оставляла папу. Она его очень любила. Быть может, верила, что когда-нибудь все образуется. Об этом мечтала и я, — продолжает моя собеседница.

Она вспоминает, как мама, папа и дочурка “опустошали” в лесу грибную поляну. Им так хорошо было всем вместе.

А вот Маше десять лет. Она тоже идет по лесу, но другому. Девочка пробирается через дремучие “заросли” жизни совсем одна.

— Мама умерла от рака. Я долго не могла понять, что произошло, лишь почувствовала, что осталась совсем одна. Я очень любила папу, но знала, что это не тот человек, который станет заботиться обо мне.

Некоторое время девочка жила у родственников. Однажды отец решил начать новую жизнь вместе с дочкой. И Маша поверила, что может вновь обрести счастливое детство. Ведь вся любовь мира не заменит ребенку пусть мимолетного родительского внимания. Однако вскоре все стало повторяться.

— Я ночевала на улице. Иногда он бросал в меня нож. Я приходила в школу неподготовленная, — рассказывает о том времени Мария.

Когда казалось, что все огоньки в мире погасли, появлялось светлое сердце и указывало Маше дорогу. Директор школы устроила девочку в Детскую деревню, что в Боровлянах. Здесь у нее появились братья, сестры и мама Лена.

Под патронатом понималась совокупность мер материальной помощи нравственно опустившимся, в частности освобожденным из мест заключения лицам, проституткам и т.д., для того, чтобы помочь им перейти к честной трудовой жизни.

Развитие патроната как формы покровительства освобожденным из мест заключения начинается, главным образом, во второй половине восемнадцатого века. Именно в это время решаются открыть в Санкт-Петербурге Рабочий дом для выходящих из тюрьмы, а также больницы для малолетних, необученных ремеслам и “вообще для павших, но не утративших чувство стыда и доброй воли”. Но поначалу подобного рода учреждения были результатом сугубо частной инициативы. Правда, постепенно и государство начинает принимать участие в судьбе освобождающихся из мест заключения, попавших в приюты малолетних преступников. Закон от 5 декабря 1866 года предписывал: “Выпущенные из приюта несовершеннолетние должны состоять в течение определенного срока под покровительством приюта, который обязан оказывать им возможное содействие в деле устройства их будущности”.

Для достижения такой цели, как опека детей-сирот, попавших в приют, например, Московское благотворительное общество стремилось “приискать” воспитаннику занятие соответственно его полу, “летам”, способностям и силам. Для этого он помещался в учебное или промышленное заведение, если невозможно было сразу же после выхода из приюта найти для него подходящее дело.

Для помощи сиротам возник патронаж. Он в России подразумевал передачу ребенка-сироты в семью для вскармливания. Постепенно все более четкими становились требования к таким семьям: содержать ребенка так, чтобы по возможности обеспечивать его здоровье и чтобы он получил начальное образование, был приспособлен к какому-либо труду, способному служить ему источником обеспечения будущей жизни. Но эти требования не всегда были реальными, поскольку чаще всего взять ребенка к себе на воспитание за вознаграждение хотели “беднейшие жители”, для которых “пятирублевое подспорье” являлось заметной помощью. Тем не менее, приходилось отдавать детей именно им, так как обеспеченные круги населения предпочитали усыновление. Вот почему жизнь и судьба передаваемых на патронаж детей были ужасными. Они попадали туда, где “дом разваливается, крыша прохудилась, ни двора, ни построек не видно”.

Семье, принявшей к себе ребенка на патронаж, выплачивалось разное по своим размерам пособие. Обычно оно было больше, когда принимали совсем маленького ребенка, который ничем по хозяйству не помогал. Постепенно к 12—14 годам выплаты уменьшались или прекращались вовсе.

Но патронаж часто оборачивался бедой для самих деревенских семей, бравших детей в свой дом. В конце ХIХ века эта беда особенно разрослась — сифилис поражал людей, косил целыми семьями, в том числе и детей. Источником этой беды была болезнь ребенка, поступившего из приюта, зараженного женщиной-кормилицей.

Передача ребенка на патронаж в семью осуществлялась на условиях, определяемых губернскими управами и лицами, берущими детей на воспитание. Эти условия отличались крайним разнообразием не только по своему существу, но и по продолжительности своего действия. Но какими бы они ни были, если наступит момент, когда они оказываются неудобными для воспитателя, невзирая ни на что, он “приводит или приносит питомца обратно в приют”.

Чтобы облегчить положение ребенка, переданного на патронаж, организовывался надзор за выполнением воспитателем своих обязанностей. С этой целью местности, где были взяты дети, делились на округа, которые вверялись надзору врачей или иного персонала хотя бы с начальным медицинским образованием. В некоторых округах вместо постоянно живущего в округе “заведующего” устанавливалась объездная система, при которой командированное лицо, обыкновенно врач, делал периодические объезды своих питомцев. Но все это вошло в жизнь России уже во второй половине ХIХ столетия.

Доброта не забывается. Став взрослыми, студентами вузов, парни и девушки приходят работать волонтерами в детский приют Фрунзенского района, который фонд опекает с 2000 года.

Дважды в год дети ездят на оздоровление в Италию, Испанию, Ирландию.

— Очень многие ребята обрели за границей семью. Их усыновили в 13—15 лет. У нас в таком возрасте найти родителей практически невозможно. А итальянцы, ирландцы дали подросткам образование, дом, а главное любовь, которая не знает рубежей, — говорит руководитель объединения Тамара Щукина.