Пешеходные дорожки здесь красивые, трава аккуратно пострижена... Вот только летнее солнце почему-то не так греет, как обычно. Холодно душе. Вроде бы улыбчивы жители Дома-интерната для пенсионеров и инвалидов города Минска, вроде бы общаются друг с другом активно. Но... повышенное внимание, с которым встречают каждого нового человека, подсказывает, что не ко всем и не часто наведываются в гости родные и близкие люди. Правда, сердца и здесь не перестают надеяться: "а вдруг...".
Мама бросает трубку
Вгрызается в жизнь Наташа. Как может. И каждый ее шаг по судьбе — преодоление... себя, обстоятельств. А еще — чужого неверия.
— Года два на работу ездила автобусом на 7.15, теперь пораньше выхожу, — описывает девушка утро обычного дня. — На том рейсе народу было столько, что...
С болезнью артрогрипоз, которую у Наташи Аверченко определили с рождения, жить нелегко. Многие люди с таким диагнозом не могут научиться ходить. Да и Наташа впервые ощутила, какая она, эта земля, когда ступаешь по ней ногами, только в семь лет. Прежде довелось перенести не одну операцию. Но и сегодня без протезов, костылей ей не обойтись, как и без инвалидной коляски.
— С детства запомнились разве что больничные койки да белые халаты, — будто оглядываясь назад, рассказывает она. — По полгода жила в Минске, в клинике. Потом возвращалась в Речицу.
В родном городе ее ждали подруги и учителя из школы-интерната. А мама с папой растили младшего брата. О дочке старались не думать. Ребенок — инвалид ведь, даже из роддома забирать не стали. И только бабушка разыскала внучку, потом время от времени приносила гостинцы. Как-то уговорила прийти родителей.
— Не знаю, что обсуждали тогда. Наверное, слишком маленькая была, не поняла. Вот только мамы больше не видела.
В свои 32 года Наташа умеет многое: и из сложных житейских ситуаций выпутываться, и друзей дельным советом поддерживать... Но скрывать боль и разочарование в голосе при упоминании о родителях до сих пор не научилась.
— Нашла как-то номер их телефона, позвонила. Спросила, как дела, хотела с братом пообщаться. Мама же просто повесила трубку. Зла не держу, пусть у нее все хорошо будет. Я сама потихонечку справлюсь.
Выцарапывать у жизни каждый миг
Мы сидели в Наташиной комнате. В доме-интернате она одна из самых “домашних”: новый телевизор, компьютер, мягкий уголок... И неудивительно, хозяйка здесь уже несколько лет. Каждому гостю радуется, словно дитя. Вот только в этих стенах никогда не бывали самые родные, самые нужные, те, кто когда-то подарил право на жизнь...
— В Минск перебралась, чтобы учиться. В прошлом году колледж закончила и сразу же поступила в БГЭУ на учетно-экономический факультет. Кроме как на себя, надеяться не на кого. Физически я мало что могу делать, потому решила: работа должна быть связана с умственным трудом.
Впрочем, было время, когда Наташе приходилось непослушными (из-за болезни) руками собирать электрические розетки, вилки, патроны. Раньше при доме-интернате работало соответствующее производство. Потом его не стало. Девушка сразу же начала искать другое занятие. Чтобы в деньгах было подспорье, да и сидеть без дела не может. Не зря врачи еще в больнице называли ее “неуловимой”. Норовила каждую минуту увидеть, услышать что-то новое, потому вертелась на инвалидной коляске, костылях без устали. Энергии у нее хватает. Готовясь к поступлению в университет, днями корпела над литературой и компьютером. В абитуриентскую пору волновались за Наташу и соседи, и те, кто работает в доме-интернате. Заместитель директора по медчасти Галина Леонидовна Кудравец помогала необходимые документы оформлять, книги приносила.
— Ведь в ту же городскую библиотеку не всегда получается съездить, — объясняет девушка. — Хоть занята на работе только несколько часов в день (сейчас Наташа — бухгалтер УП “Инвадар” ОО БелОИ. — Авт.), сил в конце дня почти не остается. Да и в переполненный транспорт мне нелегко попасть.
А вот настойчивости девушке не занимать. Определит какую цель — непременно добьется.
— Скоро в свою квартиру переселяюсь. — Наташе выделили социальное жилье. — Мебель для зала вроде есть, осталось о покупке стиральной машины и кухни позаботиться. Конечно, на зарплату в 260 тысяч о шикарной обстановке не размечтаешься, но что-нибудь придумаем.
А “придумывать” ей не впервой. Несколько лет назад приобрела телевизор во время праздничной акции, посвященной 9 Мая. Взяла у ветерана, живущего на одном с ней этаже, документы, попросила в долг у знакомых денег. На два месяца снялась с довольствия в доме-интернате, чтобы полностью получить пособие по инвалидности, и отправилась за покупкой. Девушка считает, что мир не без добрых людей, но друзей у нее не так много. Это те, кто никогда не предаст, уверена Наташа. Именно их она позовет к себе на новоселье.
— На кухне я, конечно, пока буду чувствовать себя неуверенно. Только и знаю, как салаты да каши варганить, в школе-интернате учили. Но одна пожилая женщина уже тут рассказала о секретах приготовления рыбных, мясных блюд. Как-нибудь освоюсь.
В доме-интернате каждый на виду. Случись какое событие — весть о нем разлетится мгновенно. И не важно, находится человек в столовой, в процедурном кабинете или гуляет по двору. Вот так, возвращаясь с очередной прогулки, Наташа узнала о том, что в интернате появилась “новенькая” — 20-летняя Женя Платонова. С мая она здесь. Несмотря на то, что сама Женя минчанка, из-за своей болезни в городе ориентируется плохо. Сначала Наташа помогла ей трудоустроиться, теперь каждое утро они вместе добираются на работу. Понемногу начала приучать младшую подругу к самостоятельности.
— Нам нельзя не думать про себя, — твердит раз за разом Наташа. — И к людям, которые оказываются рядом, тоже следует относиться с осторожностью. Пытаюсь и Жене это разъяснить.
Вот только о семье, призналась Наташа, никогда не размышляла. Уж слишком много сил идет на борьбу за собственное существование. О новой квартире говорит с надеждами, но и боязнь присутствует — ведь работники интерната и еду готовят, и белье стирают, и с уборкой помогают. Дома все придется делать самой. Но тем интереснее. А доказывать свое право на эту жизнь она уже привыкла.
Под коричневой настольной лампой
Здесь встретишь не много людей со счастливыми глазами. Но если у таких, как Наташа Аверченко, мысли все-таки устремлены в будущее, то Клеопатра Григорьевна Моксач чаще вспоминает пережитое. Из-за проблем с ногами 84-летняя женщина из комнаты почти не выходит.
— Вот так и сижу возле окошка, на мир любуюсь, — начала она рассказывать свою нелегкую историю. — Недавно соревнования среди наших инвалидов-колясочников организовали, болела за них. Смотрю, как поры года меняются: то осень, то зима, то лето. Тут недалеко семейка скворцов поселилась, очень дружно у пернатых жить получается. И птенцов кормить, и в полет выбираться. Загляденье.
У самой Клеопатры Григорьевны в судьбе не все так гладко сложилось. О прошлом напоминают лишь фотография дочери на телевизоре, коричневая домашняя лампа на казенном столике и обычные часы, которые 26 лет назад покупал муж.
— Часы — ровесники младшего внука, Ярославки. Как только он родился, я поехала помочь дочери Татьяне в Минск. Гена же остался дома, в российском городе Рыльске, тогда-то и приобрел их. В 1989-м, после смерти мужа, окончательно перебралась к дочери и часы с собой увезла. Потом в дом-интернат мне их соседи из Чижовки принесли. Ярославка из квартиры когда выселялся, второпях многое повыкидывал. Женщины увидели, жалко стало, подобрали.
Соседки навещают Клеопатру Григорьевну нередко, а вот родному внуку — недосуг.
— Последний раз в марте был, денег просил, вроде бы паспорт восстановить надо. У знакомой одолжила, ведь нам только часть пенсии остается, свою к тому времени я уже успела растратить. Понимаю, Ярославке нелегко. Пережить гибель матери не каждый сумеет. Тем более, что ему тогда лет 16 исполнилось, может, потому и техникум не закончил, да и с отцом отношения не заладились.
А мальчик славный рос, я ему и сказки в детстве читала, и в парки водила. Но потом — эта страшная авария, Танечке было сорок четыре... — вспоминая, Клеопатра Григорьевна не сдерживает слез. — Никак не могла подумать, что такое случится. Ведь на протяжении восьми лет до этого считала себя самой счастливой женщиной на земле. Дочь с зятем жили в согласии, внук подрастал, я с ними рядышком. На пенсии и по дому успевала хозяйничать, и в город нередко выезжала. Мне нравились тихие улочки на окраинах Минска, доброжелательные люди. Но у жизни свои законы. Спустя некоторое время после трагедии отец Ярослава привел в дом другую женщину. Вскоре встал вопрос о продаже четырехкомнатной квартиры. Нам с Ярославом купили небольшую полуторку в Чижовке. Там и обитались.
Вот только внук работать не спешил, а на все мои увещевания отвечал: “Ну и что, что вы с дедушкой всю жизнь отпахали. Много чего накопили?”
— Как же так? Мы ведь не для этого работали, — словно и сейчас ведя заочный диалог с Ярославом, утверждает она. — Мне, например, в войну сказали, что надо помочь за ранеными присматривать, даже мысли не возникало отказаться. Хоть тяжело было и кровь каждый день видеть, и отчаяние в глазах читать. Потом и на зерновом току приходилось трудиться, и в помещении сельсовета убирать. В Рыльске же семнадцать лет в “Союзпечати” отработала. И никогда при трудоустройстве не спрашивала об окладе. Просто вместе с мужем знали: подрастают сын, дочь, о них надо заботиться — одевать, кормить, и деньги на то требуются, о пустом накопительстве речи не шло. Радовали ребятишки. И Володя, и Танечка школу с медалями окончили, в вузы поступили. Сын в Воронеже обустроился. Но... вот уже два года, как нет его с нами. Звала меня невестка к ней перебраться, там тоже внуки взрослые, но не хочу я никому мешать. Танечка моя здесь похоронена, видно, и мне в Минске век доживать.
Когда заботятся чужие
— Ярославик захотел продать квартиру, документы просил подписать, согласилась, — продолжает Клеопатра Григорьевна. — Самой пришлось в дом-интернат переехать. Честно сказать, поначалу было страшновато. Как примут, освоюсь ли? Но обжиться получилось быстро. И врачи, и санитарочки очень приветливые. Да и женщин моего возраста среди соседей не так мало, общаемся. У кого-то из них дети в Минске живут, вот только из-за большой занятости некогда родителями заниматься, а тут старики под присмотром. Не на такое мы надеялись, конечно, когда ждали появления на свет своих ребят. Но...
За разговором женщина, чтобы успокоиться, крючком вяжет салфетку... Она и со спицами может управляться неплохо. Правда, родным ее носки не нужны, а у самой уж несколько пар насобиралось.
— Нет, внуки обо мне не забывают. Внучка Наташа из Воронежа постоянно телеграммы-поздравления присылает, да и в письмах о своей жизни, судьбе брата рассказывает. За них я спокойна, вот только Ярославка не идет из головы. Как там у него складывается? Дай Бог, чтобы у парнишки все получилось.
Коротает жизнь за газетками, сериалами, вязанием Клеопатра Григорьевна. О судьбе близких узнает по почте или если знакомые навестят. Но не ропщет, потому что не разучилась любить. Многое родным прощает, хоть и болит порою нестерпимо душа...
И Наташа Аверченко, несмотря на всю силу характера, независимость, наверняка не перестала мечтать о встрече с мамой. Забота чужих — конечно, лучше, чем беспомощное прозябание. Вот только семью знакомыми, и даже друзьями, вряд ли заменишь... Не с кем поделиться своей житейской мудростью Клеопатре Моксач. И нерастраченные чувства Наташи Аверченко не спешат проявляться. Так и бьются в одиночестве любящие сердца.
Вот такая она — планета людей: и жизнь, и слезы, и любовь...
НА СНИМКАХ: эта лампа напоминает Клеопатре Григорьевне о доме; дворик дома-интерната — место для прогулок и встреч.
Янина Ивашкевич. Фото Светланы Макаревич.
|
