Дорогой мой человек

— У вас чисто, — заглянув в скромно обставленную гостиную, констатирую.

— Еще в детстве мама приучила меня к аккуратности, — поясняет хозяин. — Она ведь была медсестрой.

— О, так у вас еще жилец имеется! — приметив выглянувшую из кухни пушистую мордочку, воскликнула я. — А как его зовут?

— Так и зовут: Кошка или Хулиганка, — улыбнулся ее благодетель. — Она у меня уже шесть лет и семь месяцев живет. А когда нашел ее на морозе, еще котенком была.

Встретив хозяина, пушистая красавица проследовала за нами на кухню. Поставив чайник на газ и предложив мне отведать уложенные в красивую вазу фрукты, Юрий Александрович достал вместительный чемоданчик. В нем оказались уникальные семейные реликвии.

— Это папины погоны, — протянув поблекшие от времени полоски, произнес владелец богатого архива. — Он был майором медицинской службы. А это старинная пуговица. Вы, наверно, такие раньше не видели?

Взяв необычную пуговицу в руки и полюбовавшись украшающим ее двуглавым орлом, на обратной стороне прочитала: “1893 год”.

— Надо же, через огонь и воды прошла, а сохранилась, — удивилась я. А на стол уже легла другая реликвия.

— Это фотография 1902 года. На ней изображен мой отец-семинарист, — пояснил ее владелец. — А тут запечатлена вся большая семья моего деда. Он ведь был священником.

От старых фотографий невозможно было оторвать глаз. Комментируя их, Юрий Александрович безошибочно называл имена, даты... И, конечно же, вспоминал события давно минувших дней. Как и у многих его сверстников, в большинстве своем они были безрадостными.

— А где работал ваш дедушка? — спрашиваю.

— Иерей Стефан Александрович Семенов был настоятелем Глусской Свято-Воскресенской церкви, — ответил мой собеседник. — Он был очень добрым, поэтому его все любили. Но в Глуске на фундаменте старой церкви сейчас стоит районный Дом культуры.

Первое приходское послушание в качестве помощника настоятеля Холмичской Свято-Покровской церкви, молодой батюшка нес в Речицком уезде. 20 мая 1885 года по старому стилю в его семье родился сын Александр. Кстати, будущий врач и отец троих детей. Через три года иерей Стефан стал пастырем Ольницкой церкви Бобруйского уезда. В это время его жена родила еще одного сына, которого назвали Зиновием.

Вскоре отец Стефан занял освободившееся место настоятеля в Глусской Свято-Воскресенской церкви. Благодаря его усилиям через несколько лет в Глуске на месте старой была построена новая деревянная церковь, чуть позже возведена и кладбищенская в честь Святителя Николая. За время жизни в этом тихом местечке семья настоятеля пополнилась шестью дочерьми: Ольгой, Параскевой, Марией, Еленой, Ириной, Анной, а также сыном Петром. Несмотря на разницу в возрасте, отцу Стефану довелось пережить любимую супругу, но несмотря на это своим детям он дал хорошее воспитание и образование. Александр, Зиновий и Ольга посвятили себя медицине, Параскева и Мария стали учителями...

Многое в своей жизни пришлось пережить отцу Стефану. Во время войны России с Японией он был священником 93-го полевого госпиталя. Не раз попадал под неприятельские пули, но даже не был ранен. Вернувшись в Глуск, продолжил служение в храме. Однако по состоянию здоровья в октябре 1913 года по собственному желанию ушел за штат. А через два года его не стало.

— Могила вашего дедушки сохранилась? — интересуюсь у Юрия Александровича.

— Где там, — вздыхает он, — в советское время ее сровняли с землей.

Когда свисток известил, что чайник закипел, гостеприимный хозяин, поставив перед собой стакан в красивом серебряном подстаканнике, пояснил мне, что чай любит пить только из этого прибора.

— Раньше он принадлежал моему отцу, — заметил мой собеседник, — на нем даже гравировка имеется.

Подержав изящный подстаканник в руках, прочитала: “5.12.1917 года. Действующая армия. Дорогому Александру Степановичу Семенову от сослуживцев 101 эвакопункта и 328 полевого подвижного госпиталя”.

— Как же вашим родителям удалось его сохранить?

— Это большая история, — нахмурив брови, скороговоркой произнес хранитель дивных ценностей. — Во время Великой Отечественной войны его и многое из того, что сейчас находится в моем чемоданчике, мама прятала в больничном погребе. Там же она скрывала от немцев Гимика Швеца и Садыка Нохова.

Чай давно остыл, а Юрий Александрович так к нему и не притронулся. Воскрешая в памяти то, что пережила его семья, он не смог сдержать слез.

— 16 января 1938 года мой отец был арестован и отправлен в тюрьму, — с усилием сказал он.

— За что? — вырвалось у меня.

— Сын попа — раз, закончил Минскую духовную семинарию — два, Харьковский императорский университет — три, награжден двумя орденами святого Станислава — четыре... — разбередив свою душу, стал перечислять ветеран. — Отцу грозила статья “враг народа”...

Черный для семьи Семеновых день был морозным. За дверью их квартиры, которая находилась при больнице, раздались тяжелые шаги. Уполномоченный НКВД — местный выдвиженец, объявив отцу Юрия, в то время заведующему Глусской райбольницей, об аресте, приказал собирать вещи.

— Мне тогда было 3 года и 8 месяцев, — продолжил свой грустный рассказ Юрий Александрович. — Когда мама заплакала, я, тоже заливаясь слезами, бросился к отцу. Но, оторвав от его крепких рук, энкавэдэшник отшвырнул меня в угол, где стоял огромный кактус.

После того, как, связав, главу семейства бросили в кузов машины и увезли, женщину с ребенком выгнали из квартиры на 23-градусный мороз. Трое суток она с сыном Юрой провела на конюшне, питаясь тем, что ели лошади. Потом из сострадания их взял к себе конюх Федор Соколовский.

— Выбивая в тюрьме признательные показания, — сквозь слезы проговорил сын без вины виноватого, — отцу загоняли под ногти иголки, сажали на ножку перевернутой табуретки... За 16 месяцев неволи самый дорогой мне человек пережил такое, что и врагу не пожелаешь. Помимо всего прочего, ему инкриминировали сбор секретной информации, которую, якобы, он передавал немецкой и польской разведкам. А поставляли ее ему не кто-нибудь, а работавшая на кафедре топографической анатомии Ленинградской военно-морской медицинской академии сестра Ольга и живший в Запорожье брат Зиновий, тоже медик! Кроме того, “глусскому шпиону” в вину вменялось создание в 1937 году и руководство диверсионными группами, в которые будто бы входили сотрудники больницы и 6 местных жителей.

Хотя абсурдность обвинений была очевидной и дело было шито белыми нитками, по решению всесильной “тройки” отца Юрия Александровича могли расстрелять. Но после 16 месяцев заключения в Глусской тюрьме, Бобруйской крепости и мозырских застенках из-за недоказанности преступлений его вынуждены были освободить.

С началом в конце 80-х годов реабилитаций жертв необоснованных политических репрессий Юрий Александрович решил выяснить, за что все же пострадал его отец. Ответ на его запрос был коротким: “Следственное дело не сохранилось”. Лишь 23 октября 2004 года ему удалось увидеть пожелтевшие страницы материалов того следствия. На листках с чудовищными обвинениями рукой его отца было выведено: “С моих слов записано верно...” Как в застенках НКВД добивались признательных показаний, мы знаем.

— Когда мне разрешили в КГБ ознакомиться с делом отца, — отметил Юрий Семенов, — я услышал, что старший лейтенант НКВД, от рук которого он пострадал, за преступления, пытки и мучения безвинных людей был осужден и отправлен отбывать наказание в Магадане на прииске “Свободный”. Однако на самом деле это было не так. У меня сохранился документ, свидетельствующий, что он там не сидел, а работал! Я достал эту улику и показал. Естественно, ее у меня тут же забрали. Но я храню второй такой же обличительный документ.

Перебрав пожелтевшие от времени бумаги, Юрий Александрович протянул мне хорошо сохранившийся профсоюзный билет, в котором были проставлены суммы, взимаемые с того “заключенного” на прииске “Свободный”. Но, как известно, узники Магадана не могли состоять в профсоюзе!

На вопрос, как к нему попали эти документы, сын без вины виноватого просто ответил: “Кто ищет, тот всегда найдет”.

— А не доводилось ли вам позже встречаться с тем старшим лейтенантом НКВД? — спрашиваю я.

— Как же, доводилось, и не раз, — вспомнив, как это было, усмехнулся Юрий Александрович. — Три раза я даже бил ему морду. А когда случайно встретились в бане, ударил его тазиком по голове. Понимая, за что, он так никому и не пожаловался. Недавно у его дочери, с которой я учился в школе, был день рождения. Я ее не только поздравил, но и послал ей подарок. С ней я по-прежнему дружу.

Вернувшись в Глусскую больницу, Александр Степанович вновь принялся за работу. Вскоре его стараниями в ней сложился крепкий профессиональный коллектив. И как прежде, несмотря на подорванное здоровье, и в дождь, и в мороз главный врач больницы по первому зову отправлялся на помощь землякам. За широту души они его боготворили.

Но 22 июня 1941 года Александр Семенов был мобилизован на войну. Сначала он был старшим ординатором Калинковичского военного госпиталя, позже лечил раненых в 429-м эвакогоспитале в Красноярске. Но демобилизовался майор медицинской службы Александр Степанович Семенов из Ленинска-Кузнецка, где был старшим врачом авиаучилища, лишь в 1946 году, 22 июля.