Простая летопись времен

Правда, через несколько часов “путешествие” прервется. Безбилетников из Караганды заприметят военные. На улице 1943 год. Первая же проверка документов окажется для них неудачной: вызова в институт нет, да и в удостоверении личности про бывшее местожительство отмечено — спецпоселение. Значит, из семьи раскулаченных. Это потом уже, в напечатанной на машинке родословной, минчанка Любовь Линих сможет спокойно описывать события. Тогда же эмоции, сомнения переполняли. Что делать дальше? Как добраться до Ташкента (именно там в эвакуации находились многие вузы)? Примут ли на учебу?

Подобных переживаний на ее судьбу выпало немало. Еще больше довелось испытать-перенести родителям, обычным людям своего времени. Вот только время тогда было особенное...

Как ни странно, но написать историю семьи Любовь Ивановну двадцать лет назад попросила маленькая внучка. Прогуливаясь по лесу перед уроком музыки, девочка захотела услышать от бабушки очередную сказку.

— Я уже рассказала тебе все сказки, которые помнила, давай поведаю быль, — предложила Любовь Ивановна.

Шестилетняя Наденька согласилась. И на протяжении десятка минут с увлечением представляла себе картинки, в которых героем были ее прадедушка — настоящий моряк и прабабушка рукодельница, травница. То ли шныряющие тут и там белочки создавали необычное настроение, то ли у Любови Ивановны и впрямь талант рассказчицы оказался на высоте, только после услышанного девочка выразила еще одну просьбу:

— Бабушка, а ты можешь записать эту быль? Я ее своим внукам обязательно читать буду.

И так, страница за страницей стала создаваться летопись семьи Линих-Кудиновых. Собирались редкие фотографии, по крупицам соединялись воспоминания сестер, мужа. Каждая страничка старательно выверялась, дополнялась. Историю семьи писать нелегко. Ее составитель отвечает, прежде всего, перед своими родственниками, настоящими и будущими. Потому права на ошибку почти не остается. Сегодня 82-летняя Любовь Ивановна готовит уже третью редакцию родословной. Несколько лет назад бабушка даже специально научилась работать на ноутбуке. Теперь и дня не проходит, чтобы она что-нибудь не записала. Латвия и Казахстан, Россия и Украина, Беларусь и Америка, Германия и Япония — за неполные два века, о которых идет речь в летописи, где только не пожили ее родственники, чего только не повидали!

В начале 1990-х (а именно тогда набрана первая редакция) с бумагой была напряженка. Потому о прошлом приходится читать не просто на обычных страницах, но и на... советских грамотах. Они аккуратно перешиты с листами формата А 4. Специальные прорези предусмотрены для размещения семейных фотографий. В общем, красноречиво отразились дефицит и перестройка в летописи. Хотя об этом времени в первой части родословной сама Любовь Ивановна почти не рассуждает.

— Не привыкли мы роптать на трудности, — говорит женщина. — Еще в детстве, когда семью раскулачивали, мама говорила: “Не нужно, деточки, обижаться. Все от Бога. Это мы расплачиваемся за чьи-то грехи”.

Про вагон с раскулаченными из уральского Орска, который пригнали в казахские степи, ей рассказала сестра Валя. Самой Любе исполнилось тогда только три годика. Люди в форме, сопровождавшие поезд, приказали выходить. Но куда податься в голой степи? Потому большинство семей так и остались сидеть на нарах. И только когда начали выталкивать из вагонов детей, вслед за ними повыпрыгивали родители. Так Кудиновы оказались в Осокаровке, позже — в Караганде. Когда их раскулачивали, папы рядом не было, его еще раньше арестовали, потом — отпустили. Куда погнали семью, Иван не знал. Но ни на один день не забывали о нем ни жена, ни шестеро ребятишек. Сейчас это может показаться удивительным, но тогда без писем, телефона двум девочкам-подросткам и 12-летнему пареньку (их брату) удалось отыскать в чужой стороне родного человека в течение нескольких суток. Мама отправила на поиски, понимая, что одной ей не выдюжить. А в детей верила.

“Поздней осенью приехал папа. Он работал на строительстве поселка. Времянки-землянки, сляпанные на скорую руку женщинами, стали рушиться. Нас вскоре тоже поселили в новый “дом”, но в нем не было ни крыши, ни окон... Зимой начался тиф”, — так беспристрастно сказано о судьбе раскулаченных в летописи. Вот только факты, наверняка, заставят задуматься еще не одно поколение, и не только в семье Линих-Кудиновых. Об извечных ценностях в том числе.

Ремесло строителя Ивана Кудинова вынудила изучить жизнь. Вообще же для него если не всем, то очень многим была водная стихия. Поплавав на Волге, еще юношей он перебрался в Одессу — в надежде, что рано или поздно попадет на большое морское судно. В итоге так и вышло. Его удивительная биография в родословной описывается на нескольких страницах. “Когда направлялся в Мекку (куда возили паломников), хиромант предсказал ему по линиям рук кончину в кругу большой семьи, среди многочисленных детей и внуков”...

Эта вера в счастливую семейную жизнь помогала Ивану преодолевать невзгоды. Кстати, даже для секретов исцеления в родословной нашлось место. По советам бывалых моряков, кочегар крейсера первого ранга “Россия” (из состава Первой Тихоокеанской эскадры) лечился от контузии, полученной на русско-японской войне, в бочке... с горячей нефтью. Сколько их, таких странных, непонятных рецептов ушло в прошлое? Выживали, как могли... Но ведь помог же когда-то маленькой Любе жир сурка при ожогах... Запомнила на всю жизнь и посчитала необходимым рассказать об этом потомкам. Почему нет?

Вот только кривить душой автор летописи себе не позволяет. Ходил папа машинистом 1-го класса на “Диане” перед отставкой — нашла фотографию парохода и подписала ее. Но не разбирался в сельском хозяйстве и мог горох, пшеницу за обычную траву принять — тоже отметила. Как и то, что после женитьбы ему все же пришлось романтические привычки моряка сменить на прозаический труд хлебопашца. Нужно было кормить семью.

При нашей встрече Любовь Ивановна прокомментирует:

— Он был очень интеллигентным человеком. Четыре года, которые с трехлетнего возраста (оставшись сиротой) прожил под присмотром священника Петра Страхова, а затем в семье аптекаря Цисснера, не прошли даром. У нас в доме (в Орске) всегда было много людей. В голодные двадцатые годы приехали и родственники со стороны мамы. Но дети никогда не слышали из уст папы упреков, ругани. Свою приемную мать Гертруду он, еще будучи моряком, разыскал в Германии, кое-чем помог и ей. Фотографии конца 19-го века, которые сейчас находятся в летописи, фрау Гертруда именно тогда передала отцу.

Так уж было заведено у Кудиновых. По такому же разумению, кстати, жили и Линихи, родственники мужа Любови Ивановны — Рудольфа. Им тоже пришлось поскитаться — оставив Латвию, переселились в Россию. Вступили в колхоз, трудились не покладая рук и не роскошествовали, а жили скромно, порою даже бедно.

— И несмотря на это отец Рудольфа в 1937 году был арестован как враг народа, расстрелян. Реабилитирован только спустя двадцать лет, — подытожит Любовь Ивановна.

А его дети еще много лет будут ловить на себе укоризненные взгляды со стороны партийных активистов. За раскулаченного родителя слышала упреки в свой адрес и Люба.

— В Кировоград мы с мужем поехали работать по направлению. Нам, выпускникам машиностроительного института, в течение нескольких месяцев от завода выделили однокомнатную квартиру. Директор предприятия очень ценил молодых специалистов. Меня сразу избрали председателем женсовета, доводилось многое делать и по профсоюзной линии. Позже делегировали на XVII съезд Коммунистической партии Украины. Тут же нашлись завистники, которые и доложили, куда следует, что мой отец из кулаков. Даже возник вопрос об исключении из партии. Это воспринималось как политический расстрел, но, слава Богу, все улеглось. В трудные минуты поддержка Рудика для меня многое значила.

Семья с достоинством несла свои радости и печали. Именно близкие находились рядом в трагические минуты. Как-то на заводе сеялок, где работали Линихи, рухнула крыша литейного цеха, погибли два человека. Рудольф тогда был главным инженером, из-за невероятного нервного напряжения у него случился инфаркт. Через некоторое время его, участника Великой Отечественной войны, сняли с работы. И только жена никогда не переставала верить в мужа:

— Я старалась не показывать детям переживаний. В доме была та же атмосфера, что и всегда, — безмятежная, деловая. Успокаивала Рудика, говорила ему, что так и должно быть, надо нести ответственность, раз это предусмотрено должностью. Но не следует отчаиваться. Голова на плечах есть — значит, найдется и работа.

Да и с родителями, сестрами Люба не переставала общаться. Благо, теперь они жили недалеко — в Одессе. Своя история у каждой из пяти, и про них — отдельные упоминания в летописи. Чтобы потомки знали. Здесь даже снимок сестры Алевтины с космонавткой Терешковой можно увидеть.

Особенно, если это судьбы твоих близких. Простую истину Любовь Ивановна давно поняла сама, теперь вот пытается донести ее до окружающих.

— Мы все киваем на Запад, — рассуждает женщина. — Мол, посмотрите, как живут. И машины крутые, и техника суперсовременная, но почему-то никто не знает, как там относятся к истории своей семьи. Какие деньги готовы заплатить за то, чтобы хоть что-то отыскать в архивах. Кстати, моя внучка, недавно была в Италии. Познакомилась с ученым, который готовит диссертацию по теме, связанной с Россией. Он просил у нее почитать летопись нашей семьи. Я, конечно, не разрешила, поди знай, как это аукнется. А вот соседке говорю — напиши все, что помнишь, про свою жизнь. Она же отнекивается — мол, “моим детям это неинтересно”. Так, конечно, проще.

На кухне в минской квартире Любови Ивановны висит небольшой блокнотик с карандашом (кстати, в Беларусь она приехала около 25 лет назад, чтобы помогать дочери присматривать за внучкой). Работает бабушка не только над родословной, но и составляет дневники развития младшеньких в семье. Бывало, услышит интересное выражение дочки, сына, внука, внучки — спешит записать, чтобы потом подарить эти записи к совершеннолетию. Теперь вот такой же дневник ведет и для правнучки, а начинается он, конечно, с изображения родового дерева. Корни уходят далеко вглубь, за ними - - судьбы. Счастливые и не очень. Но всегда насыщенные на события и всегда помогающие растущему человеку понять этот непростой мир, его законы.

В беседе со мной Любовь Ивановна призналась, что последние несколько лет корпеет над второй частью летописи, где речь идет уже о ее детях, внуках, ну и, конечно, об эпохе. Встречаются мысли про положение ученых в начале 90-х (ее дочь работала в одном из научно-исследовательских институтов)... Любовь Ивановна убеждена, что это тоже часть истории, потому, как и прежде, старается фиксировать все правдиво и честно. В своей привычной манере семейного летописца.

Настоящим откровением в родословной стала для меня легенда о том, как умирала бабушка Любови Ивановны по маме — Прасковья Саенко. Рассказ сохранила тетя Фекла, передала старшая сестра Любы — Анна.

“Прасковья Яковлевна была удивительная женщина: добрая, бесхитростная, мудрая. Всем людям родня. После замужества дочери Маши жила в ее семье, но когда Кудиновых раскулачили и выслали, пошла жить к дочери Фекле.

Однажды по просьбе внучки поехала помочь ей, когда та заболела. Увидав красавицу капусту в огороде, бабушка решила полить ее. Воду носила из речки Каялы. Вода уже была холодная, расплескивалась по ногам — в общем, бабушка простудилась. Когда внучка поднялась, Прасковья Яковлевна уехала домой. Но здоровье ее пошатнулось, началось воспаление легких. Бабушка то угасала, то жизнь брала свое и она поднималась.

Как-то Фекла, придя с работы, увидела мать, сидящей на завалинке. Она грелась в тепле бабьего лета. Дочка уложила мать в постель, предложила ей поесть, суетилась возле нее. Но бабушка ее урезонила: “Ты постой, Вэкло (Фекла). Потим будешь хлопотаты. Слухай сюды — завтра я буду вмираты”.

Фекла так и замерла с открытым ртом от удивления, а бабушка продолжает:

— Ты отпросись утром с роботы и ходы на базар. Купы рыбы свежей — батюшкам борщу наварыш, а то воны скоромного не будут исты. Пьятныця ведь постный день. А рыбу с бульена вынь, та подашь потим с кортопляю. А сьогодня свары взвар та вынеси його у погреб, хай настоитыся. Сьогодня ж и бублыкив намеси та спеки, а то взавтра хлопот буде много, николы з нымы возытыся. И рис перебери на кутью поминальную. А на базаре купишь лампасеек (леденцов) да изюму кутью украсить. Да, главное забыла. Смертное у мене все есть, ты знаешь, де воно лежит. И рушныки есть, щоб гроб несты. А ось платкив первьязываты руки тим, хто впереди гроба пийде, нема. Пиды купы. Тилько смотры самых дешевших... Своих денег не трать, хватит и моих — невесть какая фря умерла. Ну, вот все. Иди печь затапливай да готовь, а я полежу...

Не поверила Фекла матери, но выслушала ее, засмеялась, махнула рукой: “Будет вам, мама, не выдумывайте, еще перезимуете”. Но мать прикрикнула: “Делай, что тебе сказано!”

Не принято тогда было ослушиваться старших, и Фекла так рассудила: бублики не прокиснут, узвар достоится в погребе и до воскресенья, когда вся семья будет в сборе. Рыба и холодец тоже не пропадут...

На следующее утро пошла Фекла, отпросившись с работы, на базар, сделала покупки и домой. Бабушка поднялась с постели, деловито проверила все, сосчитала сдачу и сказала: “Ну, теперь стряпай. Я тебе уже не помощница”... Через время Прасковья Яковлевна зовет: “Дывысь, Вэкло, яки гарни хлопчиська и дивчинка у ногах стоять! А за ными янгол з крыламы. Ты бачишь? О, вже опьять кудысь подивалыся... Ну, да йды вже, а то я тоби робыть мешаю. Та вже и прощай, дай я тебе поцилую”.

Заплакала Фекла, поцеловала мать и, ничего не понимая, пошла к печи. Где-то через полчасика вернулась посмотреть, как там мама, что-то тихо, может, уснула. Подошла к постели, глядь, а бабушка уже и ушла. Умерла спокойно, с полной верой в райскую загробную жизнь, раз ангел явился к ней...”

Неужто не должны такие истории передаваться из поколения в поколение?..

НА СНИМКАХ: дочь Аленька, 3 года. Кировоград, 1956 год; пять сестер Кудиновых: Аля, Нюся, Валя, Муся, Люба (Одесса, 1989 год. У Али на балконе); отец Рудольфа Линих (стоит) со своим братом; пароход “Диана” (после революции “Карл Маркс”), на котором был машинистом отец Любови Ивановны; отец Иван Кудинов.