Роли этой актрисы Театра-студии киноактера всегда отличались мягкостью, лиризмом, чувственностью и подлинной интеллигентностью. Ее героини не борцы за правду и равенство, а обыкновенные женщины с глубоким внутренним миром и чувством собственного достоинства. Они оправдывают свое право называться женщиной — тонкой, нежной, чуткой. В жизни же Ирина Нарбекова мудрая женщина, заботливая мать и неисправимая фантазерка, продолжающая верить в мечты и чудеса, которым всегда находится место в ее жизни.
— Ваша актерская карьера началась 35 лет назад, когда вы сыграли главную роль — Зою в фильме Вячеслава Никифорова “Зимородок”. Как простая минская школьница не из театральной семьи попала на съемочную площадку “Беларусьфильма”?
— По радио тогда объявляли набор школьников для участия в детской киноленте. Мог прийти любой желающий. Ну и я пошла за компанию со своей подружкой, которая хотела стать актрисой. И, как это часто бывает, прошла не она, а я.
— “Зимородок” стал классикой отечественного кино, картина очень любима зрителем. Да и актеры в ней снялись легендарные. Например, Владимир Самойлов. Чувствовали ли вы ответственность, страх, играя вместе с ним?
— Когда ты еще ребенок, то и слава, и признание воспринимаются по-другому. Даже таких ярких светил в кино, каким был Владимир Яковлевич. Конечно, было и глубокое уважение, и трепет. Но это как-то уходило на второй план. Ведь детям присущи дерзость, наивность, чистота, простодушие.
— А были сомнения, куда идти учиться после школы?
— После школы я год проработала в Институте экспериментальной ботаники, собиралась поступать в технологический институт и сейчас была бы ландшафтным дизайнером. Но случайная встреча со знакомым режиссером изменила мое решение.
— Не разочаровались в профессии, когда узнали, что актерство — это не только цветы, поклонники, но и тяжелый труд?
— Как бы там ни было, я люблю свою работу. На мой взгляд, она прекрасна. Театр — это ведь храм, который является в определенной степени чистилищем душ тех, кто там работает. И у актеров есть замечательная возможность нести людям чистоту своих помыслов, делиться с другими самым дорогим, чем они живут. Вот тогда ты очищаешь прежде всего самого себя...
— Сейчас вы — признанный профессионал, в прошлом году входили в состав жюри “Лiстапада”. Тогда уже оценивали не вас, а вы. Как считаете, в чем предназначение мастера кино?
— Я всегда радуюсь, когда на телевидении, в театре, в кино все больше обращаются к человеческой душе. Мне кажется, предназначение любого художника — думать именно о душе.
— Смогли бы променять театр на кино?
— Это очень трудно сделать. В кинематограф можно уйти только тогда, когда у тебя есть гарантии, что ты будешь сниматься от картины к картине. Но опять-таки невозможно сниматься без перерывов. Для актера как для художника просто необходимо отдыхать и накапливать какие-то новые эмоции, чувства. Актеру, как никому другому, надо уметь набираться сил, даже не столько физических, сколько моральных. Иначе ты просто сгоришь, особенно если работаешь сердцем...
Кино более статично. Это настоящий стоп-кадр, который отпечатывается на всю жизнь, и там уже нельзя что-то изменить. В театре же ты постоянно находишься в движении. Ты как будто в лаборатории: можешь экспериментировать, постигать своего персонажа, расшифровывать природу его действий. Здесь как в соревновании: если ты смог прочувствовать роль, взять из нее что-то для себя, разгадать ее — значит, ты ее победил.
— Вы верите в то, что роль влияет на судьбу человека, на его характер?
— Честно говоря, я не хотела бы играть каких-то мистических персонажей. Не согласилась бы и на роли, которые могли бы меня компрометировать или за которые мне было бы потом стыдно.
— А было ли что-то, что пришлось преодолеть в своем характере?
— Мое воспитание часто мешало мне в профессии. Меня всегда учили: если видишь зло, не делай назло. Я никогда не лезла напролом. Но когда ты видишь, что какие-то вещи делаются несправедливо, эта ложная, как я уже понимаю, скромность мешает. Надо иногда самой предложить режиссеру себя как актера. Если ты хочешь чего-то достичь в профессии, нет места страху. Нужно дерзать. Нельзя бояться выступить в роли просителя. Не клянчить, не заискивать. Ни в коем случае. А просто достойно пробовать роль.
— Не могу не вспомнить постановку рождественской сказки для детей “Щелкунчик”, где вы — мама маленькой девочки. Трудно на сцене быть заботливым родителем?
— Это совсем нетрудно. Ведь я в жизни мать и на сцене чувствую все то же, что чувствую к своему ребенку.
— “Щелкунчик” — это ведь сказка о волшебном мире детства, наполненном яркими красками. Но ваша героиня не верит в сказки, которыми часто живут маленькие дети. А вы верите в чудеса?
— Да, верю. И мечтать люблю, и фантазировать. Очень важно, конечно, отделять мечты от реальности. Но все равно я верю, что наши мечты сбываются. Мечты не предают своих хозяев.
Вела беседу Евгения Бондарик. Фото из личного архива актрисы.
| 
