Почетным гостем последнего Московского международного кинофестиваля был французский режиссер Клод Лелюш. Его фильм “Железнодорожный роман” был показан на закрытии кинофорума.
Клод Лелюш родился в Париже в октябре 1937 года, с малых лет стал снимать короткометражные фильмы. В 13 лет получил приз конкурса дебютов на Каннском фестивале. В 1956 году Лелюш стал автором репортажа об СССР “Когда поднимается занавес” (снял скрытой камерой), лента была куплена для показа по французскому ТВ. Дебютная режиссерская работа в полнометражном кино — “Человеческая сущность” (1961). В 1966-м появилась картина “Мужчина и женщина”, принесшая ему всемирную славу и удостоенная “Золотой пальмовой ветви” Каннского фестиваля и двух “Оскаров”.
В последующие годы успехом у зрителей пользовались авантюрная комедия “Приключение есть приключение”, криминальная комедия “С Новым годом!”, детектив “Кошки-мышки”, драма “Второй шанс”... Среди наиболее известных его работ — “Баловень судьбы”, “Отверженные”.
— Господин Лелюш, что для вас кино?
— Кино в моей жизни является вездесущим, оно управляет моими побуждениями, моими мыслями и моим прошлым. Оно для меня — как кислород в крови. Кинематограф — это моя жизнь, а моя жизнь — это кинематограф.
— Что повлияло на ваш выбор стать кинорежиссером?
— Мое детство совпало со второй мировой войной. Наша семья покинула Париж и переехала на юг страны. А уже через неделю столицу Франции оккупировали немцы. У моего отца был магазин, в котором он торговал. Обладал крайне проницательным умом и предполагал, что нацисты евреев будут уничтожать.
Отец приучил меня к бдительности, поэтому при каждом стуке в дверь я прятался в буфете, а под ремнем всегда хранил список телефонных номеров на случай крайней необходимости. Чтобы спрятать меня от нацистов, мать отвела меня к знакомой, работавшей билетершей в кинотеатре. Я все время проводил в кино и страстно увлекся им. Кино оказалось лучшим способом уйти от варварства к цивилизации. Оно рассказало мне о мире. Заставило полюбить жизнь. Оно стало для меня отцом и матерью в одном лице.
Война сильно повлияла на особенности моего творчества. И поэтому для меня особенно важно исследовать ее в своих фильмах. Например, дети, спасающиеся от нацистов в “Болеро” и “Отверженных”, отнюдь не выдуманы. Во время войны немецкий офицер потребовал, чтобы я снял штаны. Я сказал ему, что обрезан потому, что мочился в сторону. И прочитал ему католическую молитву, что и спасло мне жизнь.
— Как ваши родители отнеслись к вашему выбору?
— Они весьма скептически восприняли мой интерес к кино. Но затем, видя насколько серьезно я увлечен, не мешали мне. Более того, отец, убедившись в бесполезности заставлять меня заняться какой-нибудь более прагматичной карьерой, подарил мне первую кинокамеру. Он также помог мне и в основании собственной кинофирмы, получившей название “Фильмы 13”. К несчастью, до моего триумфа он не дожил. Мне было обидно, что отец умер, думая, что его сын — новоиспеченный неудачник. Ведь смерть его случилась совсем вскоре после моего провального дебюта в кинематографе...
— В своей книге “Баловень судьбы” вы утверждаете, что вы — счастливый человек. Почему тогда вы снова и снова обращаетесь к темам одиночества, непонимания, расставания любящих друг друга людей?
— Я считаю, что единственный человек, на которого в жизни можно рассчитывать, это ты сам. И я всю жизнь рассчитывал только на себя. А многие из тех людей, которых приближал к себе, меня предавали. Даже сам себя предавал, хотя все равно меньше, чем это делали другие.
Думаю, мы задаем себе слишком много вопросов. Нужно просто делать. Захотел что-то сделать — так делай! Действие — вот основа любого творчества. Действие дает ответ на любые вопросы. Что до расставания, то я считаю, мы все на него обречены. Мы ведь находимся с человеком до того момента, пока не находим кого-то лучше него. Все мы одновременно иуды и растиньяки в душе...
— В своих интервью вы говорите, что на формирование вашей личности повлиял Жан Габен. Каким образом?
— Жан Габен — один из моих самых любимых актеров. Мы были знакомы, я мечтал снять его в кино, но не успел. Обожаю актеров, похожих на обычных людей, которых можно встретить на улице. Не люблю, когда артист становится недоступной звездой. Габен был очень близок к людям, в нем было человеческое начало.
Я не люблю красивых людей. Красота в классическом понимании этого слова кажется мне скучной. Красивые люди думают, что внешняя, физическая красота заменяет все остальное. Я люблю людей, в которых есть нечто такое, что заставляет стремиться узнать их получше, проникнуть в глубины их души.
И вот в последнем фильме “Железнодорожный роман” одной из главных тем была как раз демонстрация того, как можно полюбить некрасивого человека. Мы привыкли к внешним, поверхностным проявлениям человека, которым в нашем мире придается очень большое значение. Мы не можем все иметь внешность Брэда Питта и Джулии Робертс. И если бы вместо Доминика Пиньона в моем фильме снимался бы Питт, ничего бы не получилось. Пиньон же в начале фильма неприятен, а в конце мы в него влюбляемся.
Самое красивое — внутри человека. Умный никогда не станет выпячивать свою внешность. Это тоже есть в моем фильме. “Железнодорожный роман” — еще и фильм о скромности. Мир так несчастен, потому что люди все время считают, что они слабее, некрасивее, чем на самом деле. Это мир лжи. Чем хороши деньги и вещи? Когда вы видите купюру в 5 евро, никто не заставит вас поверить в то, что это 50 евро. Это то, что есть на самом деле. С людьми нам очень не хватает такой проницательности.
— А правда, что на ваше творчество также очень повлиял советский фильм “Летят журавли”?
— Я действительно поменял не только взгляды, но и свое предназначение в жизни после поездки на киностудию “Мосфильм”. Там я познакомился с Калатозовым и отснятыми эпизодами его фильма “Летят журавли”. Это произвело на меня настолько сильное впечатление, что я расхотел быть лишь оператором и решил стать режиссером. Более того, с моей подачи фильм Калатозова стал участником Каннского кинофестиваля. Я, раздобыв телефон его директора Фавра ле Бре, не будучи с ним даже шапочно знаком, так как мне и двадцати лет тогда не было, настоятельно посоветовал ему взять фильм, который только готовился к выходу, на заметку. Я счастлив, что фильм “Летят журавли” получил главный приз кинофестиваля 1958 года!
— Вы согласны с высказыванием Эмира Кустурицы о том, что Каннский фестиваль превратился в показ мод?
— Кустурица плюет в тарелку, из которой сам же ел. Именно Каннский кинофестиваль принес ему известность. На мой взгляд, самое главное для фестиваля — это хорошие фильмы. Все остальное меня не смущает. Даже показы мод. Я считаю, что Каннский фестиваль по-прежнему самый крупный и самый лучший в мире.
Интервью провел Артур Мехтиев.
| 
