Айша

Мне посоветовали обратиться к Айше Сулеймановне. Муж ее, Сапар Константинович Асанович, был у нас физруком и военруком, а позже, после окончания Горецкой сельхозакадемии, преподавал и биологию. Он много фотографировал, даже вел в школе кружок фотографии. К сожалению, семь лет назад умер. Вспомнил чернявую, привлекательную молодую учительницу. Класс замирал, пока Айшачка (как мы звали ее между собой) выбирала, кого вызвать к доске.

...Двор чистенький, убранный, двери в сени открыты. Пока я рассматривал подворье, калитка открылась и во двор зашла седая женщина. Да, это Айша Сулеймановна. Когда я рассказал о цели своего визита, глаза хозяйки заискрились, и она вежливо пригласила в дом. Достала из шуфлядки комода большой фотоальбом, на внутренней обложке которого была надпись директора Кировской средней школы: “За отличные успехи и примерное поведение ученице Якубовской Айше. 1936 год”. Начала показывать фотографии. Вот мужчина в расцвете сил с бородой и усами. Это ее отец. А вот фото всей семьи: отец, мать, три брата и она, Айша. Этот альбом она привезла из ссылки, из Хибиногорска. Я очень удивился, потому что даже и не подозревал, что смиловичских татар также ссылали в сталинские концлагеря...

Уже в детском возрасте Айша узнала горький вкус клейма “врага народа” только за то, что у них было две коровы и две телки.

— Разве такое забудешь?! — воскликнула моя собеседница. — Было так страшно! В 1930-м мне было семь лет, жили мы в Пуховичах. Мама пошла на базар, вслед “прилепились” какие-то типы. Вернулась домой, а за ней “хвост”. Энкавэдисты приказали немедленно собираться в ссылку. “Как в ссылку? За что?!” — ужаснулась мама. “Как кулаков и врагов народа”, — отрезал чекист. Мама побелела как полотно и потеряла сознание. Соседи помогли собрать пожитки. Я тогда пошла в первый класс и не понимала еще, что происходит.

На железнодорожной станции людей набили в “телятник” и отправили в неизвестность. Некоторые из заключенных не выдерживали, умирали в дороге. Их просто выбрасывали из вагонов...

А ведь сначала все шло хорошо. Отец Айши, Сулейман Ибрагимович Якубовский, родом из Минска, приехал к родственникам в Смиловичи. Здесь встретил и сразу влюбился в шестнадцатилетнюю Хоту, дочь Якова Хасиневича. “Она будет моя”, — решил жених.

— Тогда у девчат согласия не спрашивали, — смеется Айша Сулеймановна, — главное, жених нашелся.

Так Сулейман Якубовский и Хота Хасиневич стали мужем и женой.

Семья Якубовских еще во времена Столыпинской реформы, когда многие стремились приобрести землю, продала дом в Минске и приобрела участок в Пуховичах.

У Сулеймана было три сестры, и одна из них замужем за турком в Крыму, часовым мастером. Когда начались массовые репрессии в стране Советов, он укатил на родину в Турцию и забрал с собой жену...

Сколько горя хлебнули несчастные ссыльные в дороге! Товарняк, набитый молодыми и старыми, беременными женщинами и невольницами с грудными детьми на руках, медленно полз к месту назначения. Люди молили Бога, чтобы адское путешествие быстрее закончилось. Наконец поезд с ссыльными прибыл в Коми-Пермяцкий национальный округ.

Во “времянке”, куда затолкали несколько семей, было невыносимо от пекучих комаров, оводней и мошкары. Но больше всего Айша жалела отца, который ежедневно буквально валился с ног после каторжного лесоповала. Как ни тяжело было, начали постепенно налаживать быт. И тут снова поступил приказ собираться в дорогу: стране понадобились апатиты. Опять потянулся эшелон лютой зимой в дальний путь, на этот раз — в Хибиногорск.

Семью Айши из шести человек поселили в палатку, в 12 квадратных метров. Чуть не умерли в ней от лютой стужи. (Потом, когда началась война с Германией, брат Яша пошел на фронт. Прислал письмо: щелкаем немецкие самолеты, как орешки, скоро освободим Харьков. И пропал без известий).

Через некоторое время приказали перебираться в большую палатку, где жили несколько семей. Обогревались печкой-”буржуйкой”. Разные здесь оказались люди. Одни думали только о том, чтобы выжить самим. Но были и такие, кто и в этих ужасных условиях поддерживал других несчастных. Невольники понимали, что отправили их, “врагов народа”, сюда на смерть. И все же оставалась надежда.

Однажды в Хибиногорск приехал первый секретарь Ленинградского обкома партии Сергей Миронович Киров. Отцу Айши посчастливилось пробиться к нему на прием. Внимательно выслушав горькую исповедь ссыльного, он дал необходимые распоряжения, и им, как и некоторым другим, вернули “право голоса”. Благодаря этому Айша смогла получить перед войной паспорт. Несмотря на реабилитацию, семье Якубовских не позволили вернуться домой.

К слову, после убийства Кирова Хибиногорск в 1934 году переименовали в Кировск.

Когда Айша оканчивала школу, всей семьей единодушно решили, что самую младшенькую нужно учить дальше, чего бы это ни стоило. Окончив отлично Кировскую десятилетку, Айша за год до войны вместе с лучшей подругой немкой Софией Грауле направилась в Ленинградский институт иностранных языков. Благодаря Софии, а также учителю немецкого языка Фридриху Готлиповичу, также ссыльному поволжскому немцу, Айша отлично овладела немецким. Ей посчастливилось, считает Айша Сулеймановна, что не зачислили тогда в институт, иначе вряд ли выжила бы в блокаду...

Отправилась Айша в Петрозаводск, где открыли факультет иностранных языков. И с отличными оценками ее сразу приняли в институт. Но учиться здесь не пришлось из-за того, что отменили стипендии. Тогда отец решил: пускай едет в Белоруссию, там родственники и будет легче. В Минске жила тетка, тоже Айша, с двумя дочками.

Куда же поступать? В трамвае услышала, как два парня расхваливали учебу на географическом факультете: поездки во время практики на Кавказ, Крым, Дальний Восток! Кому же в таком возрасте не хочется попутешествовать?! Айша больше не колебалась, поступила не геофак Белгосуниверситета. На первом курсе подружилась с племянницей народного артиста СССР Глеба Павловича Глебова Галей Сорокиной. Но поучиться успела только год — началась война. Тетка с дочками и племянницей пошли пешком в Смиловичи к родственникам. Ужасные годы они пережили в немецкой оккупации: виселицы, массовые расстрелы мирных жителей...

Когда окончилось страшное лихолетье, Айше хотелось продолжить учебу. Но учиться на стационаре было невозможно: начали строить дом, а мать после ссылки постоянно болела. Айше предложили преподавать немецкий язык в вечерней школе. Одновременно продолжила учебу в БГУ на геофаке, который окончила с красным дипломом, а чуть позже — высшие заочные курсы иностранных языков в Киеве.

Память сохраняет, главным образом, светлое и радостное. Вот и Айша Сулеймановна на мой вопрос, какие у нее самые яркие воспоминания о годах ссылки, воскликнула:

— А как же! Помню Хибиногорск — там были такие красивые горы! Гора Кукисвумчор, что в переводе с коми означает “Спящая красавица”.

Я очень любила театр, а денег, чтобы туда ходить, не было. Но мне посчастливилось: как уже говорила, перед войной подружилась с племянницей Глеба Павловича Глебова. Артистам давали корешки на три первых ряда: приглашайте, кого хотите. У Гали Сорокиной всегда были корешки, а у меня на пальто — настоящий лисий воротник. Я ей давала его поносить, и она водила меня в оперный театр. После войны мы снова встретились: Галя также продолжала учебу заочно, и мы во время сессий ходили в оперный театр. Какие тогда были артисты! Никогда не забудутся те годы!..

Я с интересом рассматриваю альбом Айши Сулеймановны. Здесь же целая история! И не только одной семьи Якубовских и Асановичей, но и нашей послевоенной Смиловичской средней школы.

Много интересных судеб вспомнилось, пока рассматривал фотографии. Но это уже другие истории.

НА СНИМКАХ: Айша с семьей (1937 г.); Айша Сулеймановна (слева) с родными (2004 г.); Айша в 1940 году (г.Кировск); отец Айши Сулейман Якубовский во время ссылки в Хибиногорске.