Всю жизнь Георгий Поплавский занимался только одной простой работой — держал в руке кисть. И размышлял о жизни. И не только размышлял. Наблюдал ее во многих странах. Поэтому из-под его кисти нередко выходили шедевры. Иногда скромные — в виде зарисовок, которые пронзают сердце при первом взгляде. Иногда в виде живописных холстов, перед которыми нужно долго стоять, чтобы проникнуться мыслью автора. Ему много дано природой, но больше все же подсказала жизнь. Он шел по ней с этюдником на плече, как ходили пилигримы с холщовой сумкой...
Георгий Георгиевич — действительный член Академии наук Республики Беларусь и Российской академии художеств. Он лауреат многих международных премий. В одном биографическом справочнике написано, что Георгий Поплавский родился в Бобруйске. В другом — в Ровно Кировоградской области. Кто ошибается?
— Дело в том, что я родился в... пути, — поясняет известный живописец. — В то время жизнь в Беларуси была очень тяжелой. Когда мама собралась рожать, было решено, что ей нужно ехать к родне в Украину. Там и записали в метрике место рождения.
Родившемуся в дороге Георгию Поплавскому, видимо, на роду судьбой было написано стать путешественником. Едва ли не половину жизни он провел в дороге. Рисовал в десятках стран, практически на всех континентах.
— В конце тридцатых годов отец мой работал слесарем-инструментальщиком на деревообрабатывающем заводе в Бобруйске. Обычно после школы я брал удочки и шел к нему на работу. На проходной меня уже хорошо знали и пропускали без препятствий. Отец заканчивал смену, и мы шли на так называемые боны. Это такие плавучие сооружения, которые служат для накапливания древесины при сплаве. Там отлично клевала рыба. За час мы обычно налавливали ведро-два рыбы.
Всю войну Георгий провел в оккупированном Бобруйске. Отец Георгий Лазаревич воевал. Вернулся в 1944 году контуженным... До войны Георгий-младший успел окончить только два класса школы. После освобождения Бобруйска пришлось наверстывать упущенное. В 1947 году он поехал в Минск и поступил в художественное училище.
— В то время Минск еще лежал в руинах. В первую очередь восстанавливали заводы и строили новые — тракторный, автомобильный. Мы занимались в разных приспособленных и неприспособленных помещениях. Например, в курилках театра оперы и балета, которые находились в то время на втором и третьем этажах. Вечером во время спектаклей курилки освобождались и использовались уже по прямому назначению.
Училище сразу окончить не удалось. В 1951 году Георгия призвали в армию.
— Армия делает из юноши мужчину, — говорит художник. — Дает такой опыт, который “на гражданке” можно и не приобрести. С тех пор одной из главных тем в моем творчестве стала тема войны. Оформлял мемориальный комплекс “Брестская крепость-герой”, создал несколько серий картин на военную тему, в том числе партизанскую. Наиболее известна серия “Хроника одного отряда”. Так что до сих пор считаю себя солдатом...
Диплом художника Поплавский получил в 1955 году. И сразу же поступил в Белорусский театрально-художественный институт. В начале 60-х много работал в качестве иллюстратора в журналах “Березка”, “Маладосць”, “Беларусь”. Оформлял книги, например произведения Джека Лондона. Это навсегда связало его с графикой.
— Я женился, еще когда служил в армии. Родилась дочь Екатерина. После института мы стали постоянно ездить на Браславские озера. Бывало, по нескольку раз в год. Жили в деревне Масковичи...
С тех пор Браславщина стала для него, может быть, центром мироздания. И средством понимания жизни.
В середине 60-х Поплавский задумал большое путешествие. Стал оформлять документы, чтобы пойти в поход к берегам Антарктиды на знаменитой тогда китобойной флотилии “Юрий Долгорукий”. Однако оформление необходимых документов заняло почти год, и флотилия ушла на промысел без молодого белорусского художника. Пришлось срочно переориентироваться.
В то время из Калининграда в Северную Атлантику отправлялась рыболовная флотилия. Еще с месяц обивал пороги разных инстанций, чтобы получить нужные справки, и устроился на один из больших морозильных траулеров. Профессии художника в штатном расписании траулера не было. Но в отделе кадров нашли выход. Судовая роль Поплавского называлась просто: матрос-уборщик.
— Нужно было сфотографироваться на паспорт моряка, как того требовали международные правила, в белом костюме с черным галстуком. Белого костюма, понятно, у меня не было. Идти в магазин и покупать? Денег, конечно, было жалко, ведь костюм мне вряд ли пригодился бы в ближайшие год-два. Когда пришел в фотоателье, меня там ждал сюрприз. На вешалке висел слегка засаленный белый пиджак, в котором, видимо, фотографировались многие сотни моряков. Под него надевали бумажную манишку с нарисованным черным галстуком...
На траулере Поплавского хорошим матом встретил разгневанный боцман. Мол, твои пожитки уже загрузили, а где тебя черти носят? Георгий был сильно удивлен таким поворотом: пожитки его — холсты, краски, кисти — лежали в камере хранения и никак не могли попасть на борт. Через минуту выяснилось, что боцман под пожитками имеет в виду метлы, тряпки и хлорку для уборки гальюнов. Пришлось идти в отдел кадров порта и объясняться. Там его стали подозревать в том, что молодой художник просто хочет от кого-то на полгода скрыться. Но в конце концов поверили...
Так он оказался среди рыбаков. Около месяца шли в Северную Атлантику. Ловили там рыбу, отвозили на Кубу и возвращались к месту лова. Все получали приличную зарплату, которая перечислялась на сберкнижки. Один Поплавский был без денежного содержания. Он рисовал рыбаков. Они работали по двенадцать часов, после чего столько же отдыхали. Иногда отдыхали, можно сказать, “культурно”.
— Во время загрузки траулера многие моряки, конечно, пронесли на борт водку. Но запасы, естественно, быстро закончились. А у меня еще оставалось несколько чекушек. С ними я и ходил в гости. Отмечали дни рождения, революционные и нереволюционные праздники. Рыбаки пили все, что содержало спирт. Мои чекушки были особенно в большом почете. Эти мероприятия назывались так: “замазать паровозик”. После того как все было выпито, иногда по каплям, все пели почему-то любимую песню “Наш паровоз, вперед лети, в коммуне — остановка”... Практически всегда рыбаки просили меня рассказать о том, как мы в институте рисовали обнаженных натурщиц. Я подробно описывал, как они заходили за ширму, как раздевались, как выходили перед молодыми художниками. Повторял это десятки раз. Но меня всегда прерывали: “Не торопись, Жора. Говори медленней...”
После возвращения через полгода на родину были организованы крупные выставки Поплавского в Минске и Москве, они имели большой успех. Некоторое время он приводил в порядок рисунки и другие работы, сделанные во время плавания, занимался станковой живописью. Но вскоре опять потянуло в дорогу. В 1968 году два месяца провел на Сахалине, потом поехал на Камчатку и Командорские острова в Беринговом море.
В 1982 году был большой поход по Северному морскому пути. Поплавского назначили руководителем группы художников из разных республик, поскольку он был уже “морским волком”. Не раз путешествовал Поплавский и в “теплые” страны — Мексику, Индию, Индонезию, Австралию...
Но самая большая любовь Георгия Поплавского — белорусские Браславские озера. Около пятидесяти лет подряд он ездил сюда рисовать, писать этюды и картины. За это время были созданы сотни великолепных произведений; ныне они украшают многие музеи мира. Купил здесь дом на хуторе недалеко от Слободки. Еще застал то время, когда во многих озерах Браславщины водились раки, которых ловили руками.
Автор этих строк также десятки раз бывал на Браславщине. Как нештатный инструктор водил группы водных туристов на шлюпках и байдарках по маршрутам, которые пролегали через множество озер, соединенных протоками и речкой Друйка. Не раз встречался там с Георгием Поплавским, который то ранним утром, то поздним вечером сидел на берегу того или иного озера с этюдником. Мне кажется, что даже десяток художников в течение десятков лет не смогут передать всей красоты Браславских озер. Потому что красота эта не есть что-то постоянное. Она меняется в течение дня, даже часа или минуты. Налетело облачко, подул ветерок — и широкая панорама озер вдруг становится совсем иной. Как будто попадаешь в другой мир. Для художника это бесценно.
На своих полотнах и рисунках Поплавский запечатлевал самые разные стороны жизни людей Браславщины. Но, пожалуй, самое сильное впечатление на него произвела косьба травы толокой. Это было в 50—60-х годах.
— На берег озера Недрово выходили до полусотни косцов, которые двигались ровной линией. Женщины сгребали сено, варили обед. Садились есть все вместе. И начинали, понятно, с душистой ухи, рыбу для которой ловили мальчишки. Запахи ухи, сена так и остались в моей душе, как лучшие воспоминания тех времен...
Любители живописи знают, что жена Георгия Георгиевича Наталья Николаевна — также известный художник. Дочь Екатерина пошла дорогой родителей. Она художник-урбанист. Больше всего любит темы, навеянные ее родным Минском.
Недавно в Полоцке проходила очередная выставка работ Георгия и Натальи Поплавских. Ее увидят и в других городах. А сами художники опять собираются на Браславские озера. Хотя дом их сгорел, как говорят, при неизвестных обстоятельствах, остановиться им там на недельку-другую есть где. А это значит, что скоро появятся новые живописные работы, воспевающие самые красивые в мире озера. Во всяком случае, именно так считает Георгий Георгиевич. А ему можно верить — повидал он на своем веку немало...
Владимир Самойлов. Фото автора.
| 
