Игорь Тальков-младший: “Я постоянно чувствую присутствие отца...”

— До шести лет отец вплотную занимался моим воспитанием, так как до 1987 года никак не мог “пробиться” на большую эстраду и много работал дома. Лишь после песни “Чистые пруды” он стал популярным. И последующие четыре года много работал, гастролировал. Я же невольно привыкал к жизни без отца — его почти не видел. Помню, он наказал меня по-настоящему только один раз: когда я сказал неправду. Я запомнил это на всю жизнь и с пяти лет никогда больше не вру. Остальные наказания проходили в форме мужского разговора, когда нужно смотреть друг другу в глаза, всегда отвечать за свои поступки, никогда и никого не бояться, думать, не повторять ошибок. “Добро должно быть с кулаками”, “честь русских офицеров”, “справедливость”, “защитить”, “заступиться”, “вера”, “свобода” — фразы и слова, которые мне запомнились во время наших редких бесед с отцом.

В дни похорон я заплакал только один раз. Когда заколачивали гвозди в гроб. Только тогда я понял, что отца больше не увижу никогда...

После смерти отца его поклонники буквально носили меня на руках: “Кровиночка ты наша, кровиночка”. Я начал превращаться в испорченного ребенка, так как в глубине души мне это нравилось...

— В детстве я категорически не хотел заниматься музыкой, так как знал: начнут сравнивать с отцом, и от этого сложно будет избавиться. Я даже поступил во МХАТ — мама мечтала, чтобы я стал актером. Но не смог там учиться. Потом пошел в институт культуры учиться музыке. Но там я провел всего день. Знаете, если я захочу возненавидеть музыку, — обязательно пойду ей обучаться. Однако скоро я понял, что больше ничем заниматься не могу. Когда меня что-то волнует, мне нужно обязательно написать песню. Как бы выговориться. И пока не спою кому-нибудь, мне некомфортно.

Многие продюсеры после того, как мне исполнилось 16 лет, предлагали записать попсовый альбом отцовских песен и поехать с ними по стране. Хотели собрать тех же музыкантов, чтобы я надел белую рубашку, повязку... Еще меня четыре раза звали на “Фабрику звезд” и в другие проекты. А я всегда отказывался от этих предложений. Хочу заниматься любимым делом честно.

У отца было много врагов — знаете, он при жизни мог с кем-то повздорить. А теперь они стали редакторами различных теле- и радиоканалов. Значит, пока они там, меня на этих каналах не будет...

— В день гибели отец был совершенно трезв, это подтвердила судмедэкспертиза. Кроме того, для него не имело никакого значения, когда выступать: в начале или в конце концерта. Главное — с чем выйти к публике. Но его действительно провоцировали, постоянно пытались дискредитировать. И в тот день конфликт разгорелся из-за Шляфмана — он стал “накручивать” людей Азизы и Игоря. Отец по характеру был взрывным человеком, и Шляфман знал это. Он специально нагнетал ситуацию, без конца заглядывал в гримерку, подзадоривал: “Игорь, надо идти драться! Там какой-то Малахов тебя местами меняет, угрожает”. И так далее. Именно Шляфман настоял на том, чтобы Малахов пришел в гримерку к Талькову. Я допускаю, что сам роковой выстрел произошел случайно. Многие люди, встречавшиеся с Малаховым, потом говорили, что по пьянке он признавался: “Талькова все-таки убил я, но сделал это случайно”.

Кстати, отец почему-то сам не раз говорил, что его убьют при большом стечении народа, а убийцу не найдут... Я в глубине души уже всех простил. Это люди примитивные по своему мировоззрению и своей жизни. А отец за свои 34 года прожил жизнь, которую многие из них и за десять воплощений не смогут прожить!

— Да. И ей посвящена не одна песня. Но тогда я был еще слишком мал, чтобы все воспринимать всерьез, а сейчас не хочу ничего домысливать. Все свои чувства отец изливал в песнях. И главные из них — такие, как “Моя любовь”, — посвящены маме.

— Его открыли весной 1993 года на территории Международного фонда славянской письменности и культуры. Он существует во многом благодаря директору Ирине Петрищевой, которая очень предана нашей семье. Вход в музей свободный. Я туда отдал отцовские гитары. И его нательный крест, который сам прежде носил. Но сам в музее бываю нечасто. И практически не хожу на кладбище. Полагаю, что память должна быть прежде всего в сердце. И я постоянно чувствую присутствие отца...