Он мечтал просто жить

— Все испытания сданы на отлично. Игорь был лучшим, — бережно складывает листик к листику моя собеседница. — А это отцовский бумажник. Муж дал сыну в армию. Я все храню, собираю в один мешочек, — делится женщина. В этом теперь ее Игорек. А еще в целой стопке писем, где у него все в порядке. Игорь, как настоящий мужчина, не волновал мать. Даже когда за другого вышла замуж его невеста, не поддался отчаянию.

“Мама, дела у меня идут хорошо. Если и дальше будет так, то обещают дать направление в академию”, — писал родителям танкист. Он мечтал стать офицером.

А вот и последняя весточка. Не от сына-солдата. Это извещение о том, что Игорь трагически погиб при исполнении служебных обязанностей. А в приложение — характеристика. “Рядовой Игорь Цыркун проходил службу в должности механика-водителя, технику знал хорошо, водил танк уверенно, любознателен, среди товарищей пользовался авторитетом. Делу советского народа по защите Родины был предан”.

Май 82-го года. Полигон Дретунь. Здесь в ходе учебных маневров танкисты отрабатывали свою боевую выучку. В последние весенние дни все пошло не по плану.

Бойцы работали парами. Игорь с другом копали траншею. А из земли на солдат уже поглядывала смерть. Каждое новое движение приближало ребят к ее замазанному породой лику... Саперная лопатка Игоря уперлась во что-то твердое. Грязное облако поднялось над вздрогнувшей землей. Вырытый недавно окоп спрятался в глубокой воронке. Взрывная волна “утопила” солдат, выбросив на поле лишь их останки.

Некоторое время танковый полигон для проведения боевых маневров арендовала летная часть. Когда учения закончились, саперы не расчистили территорию. Вновь прибывшие тоже не позаботились о разминировании.

— Перед выездом солдат собрали и приказали расписаться за технику безопасности. Сказали, если что-то заметите, ограждайте флажками и дальше не копайте, — вспоминает Леокадия Александровна.

То самое “что-то” Игорь и обнаружил. Только сообщить об этом не успел. За бойца все “сказала” бомба. Но... учения продолжались. По прошествии нескольких дней взрывы унесли еще двенадцать жизней.

Из бесценного мешочка Леокадии Ивановны выпала фигурная буква “А”. Ее вырезал из фольги сын для дембельского альбома. На остальные не хватило жизни. Но армейские фотографии у Игоря все же есть. Их оформила за парня мать.

“В этом альбоме детство, юношество и 1 год, 21 день моей армейской жизни”. Так начинается фотобиография солдата Цыркуна.

— Это ему пять месяцев. А вот мой жавороночек в лагере, — ведет меня по истории своего сына солдатская мать. — Он всегда и везде с юмором. Однажды малышом в девочку обрядился, к овечкам собрался. На конюшню с дедом любил ходить. Со всеми был добродушным, душевным. Как-то с рыбалки привез живую утку, поселил в ванне. Ежику на балконе дал приют. А здесь он совсем взрослый — зам. командира взвода...

Хоронили Игоря с военными почестями в закрытом гробу. Леокадия Ивановна запомнила своего сына живым.

— Последний раз мы виделись 9 мая. Он тогда стоял под знаменем, — вспоминает женщина. — Никого не отпускали, а Игорю дали увольнение на сутки за отличные успехи в службе. Моя душа словно что-то почувствовала. Я отстала, гляжу вслед мужу и сыну: ровные, красивые. Иду за ними и плачу. А в голове мысль: “Сынок, я тебя вижу в последний раз”. Не спешу их догнать, хочу наглядеться.

Виновники дретуньской трагедии не ушли от наказания. Леокадия Ивановна рассказывала, как к ней приезжали офицеры, просили прощения, обещали смотреть ее до смерти. Но солдатская мать была неприступна. Ведь в ее сердце горит незаживающая рана.

Несколько лет назад умер муж Леокадии. Сейчас женщину поддерживают члены первичной организации ОО “БРСМ” воинской части 5529.

— Офицеры мне всем помогают — картошки, капусты привезут. Я только прошу, чтобы не в ущерб солдатам было. На кладбище несколько раз возили. Мне самой тяжело добираться. Эти люди для меня больше, чем военные. Они — мои сыновья. Своим добрым сердцем ребята сглаживают мою боль.