Мохнатая “шубка” Полкана превратилась за два месяца в потертый изодранный “сюртук”. Еще несколько недель назад он исправно нес свою караульную службу у поста-будки во дворе одинокой старушки. А теперь, хромая, перебирает стоптанными лапками ядовитый песок. Вот она — спасительная лужа. Собака припадает к воде и жадно вдыхает металлический воздух. Полкан укрывается не от жары. Чрево пса “сгорает” от облучения, невидимого, неслышимого, но смертельного.
Эту картину воочию наблюдал очевидец чернобыльских событий ветеран внутренних войск Иван Говор.
— Я не раз видел такую реакцию у собак. Разлагалась печень, и они, наверное, искали спасения в воде, куда никогда не ложатся, — вспоминает ликвидатор.
В июне наш полк 3214 направили в тридцатикилометровую зону. Мы разместились в средней школе деревни Савичи Брагинского района. Солдаты жили в палатках. Военнослужащие выстраивали ограждение зоны, чтобы ограничить пропуск людей, выставляли посты. Нам следовало проводить разъяснительную работу среди населения, чтобы не было паники, мародерства. В целом обстановка оставалась спокойной, жизнь продолжалась в обычном режиме. Люди уже собирали со своих огородов первую зелень. Никто не думал, насколько страшными окажутся последствия. На дворе стояла жара. Солдаты рубили деревья для столбиков по торс голые, загорали. У некоторых даже солнечные ожоги были. А радиация не дремала. Час походишь в респираторе, снимаешь, а он весь красный. Во рту не проходящий привкус металла. Многих сослуживцев мы потом недосчитались.
...Шипы оградительной проволоки впились в грудь лося. Еще усилие — и животное “разрезало” собой колючие прутья. Так обитатели леса вырывались из зоны, в которую их заточила авария. На волю устремились и люди. Многие слишком поздно, когда стало ясно, что выбраться из плена радиации нельзя. Можно убежать, уехать, улететь, но не освободиться из неволи радионуклидов, что связали организм раковой опухолью и медленно убивают в нем жизнь.
О тех днях вспоминает инвалид Чернобыля Тамара Колесник:
— Мы, медики, проводили санитарную обработку в домах. Тогда осуществлялась срочная эвакуация. Люди никуда не хотели ехать. Жители возмущались: “Мы никакого атома не видим, почему надо уходить?” Нам запретили носить маски, сапоги, только медицинский халат, потому что население обозлилось. Радиацию вроде не чувствовали, только тяжеловато было дышать и все время хотелось пить. У меня до сих пор перед глазами дороги, по которым идут машины с выселенными людьми, а по телевидению рассказывают, что последствия ликвидированы и вот эти самые машины возвращаются назад! Тем временем поселки пустели. Во дворах встречались шатающиеся петухи, тощие коты. В клетках разлагались кролики. Дозиметры зашкаливали. Но последствия тех дней я осознала позже, когда кожа стала покрываться неизлечимыми язвами...
Невидимому фронту радиации объявили настоящую войну. Радиационную пыль вымывали, накрывали асфальтом, хоронили. А она наступала с новой силой, в еще чистые вчера места, где для переселенцев уже успели возвести новостройки.
Рассказывает ликвидатор последствий катастрофы Владимир Талейко:
— Я строил тогда могильники для радиоактивных отходов. Было странное ощущение. Ты понимаешь, что находишься в опасной зоне, но этого не чувствуешь. Здесь не стреляют, гранаты не бросают. Но усталость после рабочего дня валит с ног. Я не мог ни руку, ни ногу поднять. Первого мая 1987 года у меня случился инсульт. В те дни, конечно, предпринималось очень многое, чтобы минимизировать ущерб от аварии. На домах меняли крыши, убирали грунт со школьных дворов, строили новые водопроводы. Но не остановили ни одно производство. А все же было заражено. Однако поражал энтузиазм людей. Такой сплоченности в работе я не видел.
Издревле живет в народе легенда о дереве смерти. По-разному его изображают на своих полотнах художники. На одной из картин неизвестного автора от ствола-туловища растопырены искривленные ветви-руки. А на “кистях” анчара вместо зеленой кроны черепа. Здесь пали те, кто приблизился к ядовитому растению.
Четверть Беларуси в одно мгновение превратилась в заросли анчаров. Спасать смертельно раненную землю ехали лучшие.
Они первыми приняли этот яд на себя, самую сильную дозу. И в чем-то стали похожими на анчар с безымянного холста. Пострадавшие от радиации, но всегда сильные духом герои чернобыльской трагедии.
Ольга Косякова.
|
