За плечами у этой российской актрисы более 50 киноролей. Многие фильмы, где она сыграла главную роль, вошли в золотой фонд советского кинематографа — “Воскресение”, “Вечный зов” и другие. У нее множество наград, но самой главной она считает похвальный отзыв, прозвучавший из уст самой Джульетты Мазины.
— Тамара Петровна, проясните ситуацию: на каком этапе сейчас съемки нового телесериала “Участок”?
— Мы близки к финалу. Я с удовольствием приняла приглашение сняться в продолжении. Во-первых, чтобы хоть как-то реабилитировать “свою” тетку. Дело в том, что снятый со мной материал не вмещался в те рамки, которые были отведены. А жаль, фигура колоритная.
— А тяжело было играть сельскую жительницу?
— Нет. Я знаю сельскую жизнь не понаслышке. Киноэпопею “Вечный зов” мы снимали в та-ако-ой глухомани! Так что я наизусть знаю эту жизнь.
— В каких проектах вы сейчас заняты?
— Главных ролей пока нет — мелочевка всякая. Режиссеры говорят мне: “Тамарочка, украсьте, пожалуйста, наш сериал!” Мне очень понравилась эта фраза. И вот на нее я сейчас, в основном, и покупаюсь.
— Вас чаще приглашают режиссеры старшего поколения, которые еще в деле, или молодые? С кем вам легче на площадке?
— Со всеми легко — от возраста это не зависит. Если режиссер знает, что он от меня хочет, — нет проблем! Главное в любых взаимоотношениях на площадке — открытость режиссера для контакта с актером. Я должна иметь возможность предложить: “А что, если нам попробовать вот так и так!” Мне очень понравилось работать с Олегом Фоминым. Это потрясающий режиссер и великолепный актер.
— Обижаетесь, если ваш “поворот” отметается?
— Нет, если режиссер внятно объяснит, с чем это в его замысле не стыкуется. Ведь что такое сценарий? Это набор более или менее логично связанных слов. И вот приходит живой человек, пробует произнести их, но получается вовсе не то, что хотелось бы. Ну где вы слышали, чтобы в деревне говорили: “Нас угнетает инфляция, девальвация и монетизация”? Там подобные слова если и употребляют, то в ином смысле. Например, мужик может сказать: “Ковыляю я на почту, по дороге хряснул у Петровича пару рюмок, а навстречу теща — и давай талдычить про инфляцию моего разума. Ну я ее и девальвировал — мама родная не узнает!” Что имеется в виду, никто не понимает, но именно в этом месте зрители смеются. Фильм редко слово в слово повторяет сценарий. Суть ведь не в этом. Сценарист предложил историю, а наша задача так ее разыграть, чтобы зритель плакал, смеялся, ненавидел, любил героев, но только не зевал.
— Правда, что, когда впервые попали в Москву, троллейбус привез вас прямо ко ВГИКу?
— Правда. Это было стразу же после окончания школы. Я сбежала из дому. Вышла из вагона поезда, на котором приехала из Калуги в Москву, начался страшный дождь, и я не знала, куда деваться. И просто прыгнула в первый попавшийся троллейбус спрятаться от дождя. Какой подошел, в тот и прыгнула. И в нем от всех пережитых треволнений заснула. Я собиралась в театральный, поэтому всю дорогу учила отрывок из “Молодой гвардии”, басни и стихотворения, которые надо было сдавать на экзамене. Про ВГИК даже не думала тогда. А троллейбус привез меня прямо к его ступенькам. На нем я и остановилась — такая вот “золушкина” история.
— В антрепризах каких-нибудь участвуете?
— Я отказываюсь от участия в таких одноразовых спектаклях.
— Правда, что один из киношных призов вы используете как вазу для сухих цветов?
— Не один. Например, приз Веры Холодной, а их у меня три. Использую и награду за “Вечный зов” — она из родонита, красоты невероятной. Есть и другие — это неподъемные призы из чугуна. Все в основном “за лучшую женскую роль”. И этих так называемых “у-азочек” у меня десятка два. Кстати, за Анфису из “Вечного зова” мне подарили еще одну — хрустальную. Все создатели картины отхватили Госпремию, а мне тогда сказали: “У Тамары хороший характер, она не обидится!” И не дали. А на следующий год был фестиваль в Алма-Ате, и мне в утешение преподнесли этот “вазон”.
— А ваша коллекция живых цветов пополняется?
— Пополняется, комнатные цветы у меня везде. Глаз радуют и создают хорошее настроение.
— Знаете все их названия по-латыни?
— Это мой муж Володя знает. Я же даю им домашние имена. Что мне в голову взбредет, какие ассоциации вызовет, так и называю. А вообще это надо видеть — как я с ними общаюсь, как разговариваю, как на них прыскаю водой. Целый спектакль...
— Это правда, что у вас дома огромный аквариум с рыбами?
— Был. Аквариум на 200 литров. Там рыбам было где разгуляться. Кстати, рыбы ведут себя, как люди. Если гость не понравился, мгновенно прячутся. У нас была одна феноменальная рыба — я звала ее Гадом. Большой, злой, как черт, с горбатой башкой, постоянно менял цвета — красоты невероятной! И вот как-то мой муж Володя сидит рядом с аквариумом, а Гад забился в дальний угол. Муж говорит ему: “Иди башку почешу!” Вижу, вдруг рыба зашевелила челюстями и трогается с насиженного места. Дальше... Если бы сама не увидела — не поверила бы! Гад подплывает, смотрит на Володю, делает пару взмахов плавниками, приподнимает голову над поверхностью воды и в такой позе застывает. Муж ласково чешет ему “репу”, тот чуть ли не мурлычет от удовольствия. А затем Гад медленно уходит на дно.
— Да... Видать, у талантливых людей даже рыбы могут научиться произносить монолог Гамлета!
— И лягушки. У нас жил лягушонок Бонсик, так он был таким замечательным певцом — орал, раздувался, как шар. Я так боялась, что лопнет!
Раиса Вивчаренко, Евгений Глуховцев. Специально для “Вечернего Минска”. г. Москва.
| 
