Хорошее имя — Надежда

Ей тогда исполнилось только семнадцать, мечты в самых ярких красках уже воплощались в живом воображении девушки. Надежда Борисовна Львова (до замужества Храпко) училась в Минске, в педучилище, когда 22 июня началась война. Учащиеся, которые прошли военную подготовку, получили противогазы и прочее снаряжение и должны были оказывать помощь, если начнется эвакуация. Фашисты начали бомбить Минск. Город полыхал, люди бежали прочь. Плач детей, крики, гул немецких самолетов, расстреливающих людей из пулеметов — все смешалось в один сплошной кошмар в сознании девушки.

“Народ бежал по дороге сплошным потоком, — вспоминает Надежда Борисовна. — Это был самый длинный марафон в моей жизни. Я прошла больше двухсот километров... Пять дней пешком. От Минска до Глуска, до дома”.

Брата ее, Николая, не призвали в армию: накануне его прооперировали, и он не подходил по состоянию здоровья. Николай остался в тылу врага для организации партизанской борьбы в составе 37-й бригады имени Пархоменко, в которой было больше 1500 человек. Бригада делилась на шесть отрядов, названных именами своих командиров. Надежда воевала в отряде своего брата. “Вот, смотрите, эти девушки тоже служили со мной, — листает она книгу В.К.Яковенко “Партизанки”. — Эта погибла, эта уже умерла...”

Надежда Борисовна была связной. Вспоминает, как однажды чудом удалось избежать провала. В деревне, где жила ее старшая сестра Паша, остановились немцы. Под предлогом проведать сестру юная партизанка отправилась туда. По дороге зашла в дом к родственнику. Там ей рассказали, что ее мать погибла. Всю в слезах, расстроенную, на улице ее заметил немецкий офицер. Стал расспрашивать о родителях и, узнав, что она живет с сестрой, приказал отвести его к ней. “Мне было очень страшно. Представьте: зима, узкая тропинка среди сугробов. Я иду впереди, а за мной следом немец. Все, кто видел это тогда, думали, что меня ведут на расстрел”. Но ничего страшного не случилось. Офицер оказался врачом. Он подумал, что Надежда больна и, приведя ее в дом сестры, осмотрел, оставил необходимые лекарства и ушел.

Надежда также помогала ухаживать за тяжелоранеными. Даже сейчас, через шестьдесят лет, у нее на руках остались следы от бинтов, которые тогда были многоразовыми. Их приходилось золить, помещая в какую-нибудь емкость с золой и с помощью кипятка отмывая от крови. В свободное от дежурства время она вязала носки и специальные рукавицы для боевых товарищей. Благо и вязать, и прясть научилась еще у матери в мирное время.

Но и после освобождения ее беды не закончились. Надо было начинать новую жизнь. В 44-м без документов, без денег она вернулась в Минск, чтобы поступить на подготовительные курсы, а затем и в пединститут. Для того чтобы восстановить документы, надо было найти трех свидетелей, которые бы могли подтвердить личность. И здесь удача сопутствовала Надежде Борисовне. Совершенно случайно на улице она встретила своего преподавателя по химии Анну Титовну, фамилию сейчас и не вспомнит. Та узнала бывшую подопечную и помогла ей. Начались тяжелые месяцы учебы. После занятий приходилось идти через весь город в заводскую столовую. Там кормили один раз в день. “Сейчас покупаю полбуханки хлеба и мне этого хватает на неделю, а тогда... Уже подходя к столовой, чувствовала, что могу упасть в обморок только от запаха пищи. Я ведь весила всего-то сорок килограммов”, — вспоминает Надежда Борисовна. Через некоторое время у нее обнаружили туберкулез, и учебу пришлось прервать. Она переехала в Червень и устроилась в газету “Коллективист”. Вспоминает это с улыбкой: “Пять наборщиков, я и редактор”. В 1946 году снова вернулась в Минск и восемнадцать лет проработала учителем русского языка и литературы. Затем профессию пришлось сменить, и Надежда Борисовна устроилась лаборантом на кафедру теории и практики советской журналистики журфака БГУ.

Писать стихи стала не сразу. В 64-м ее пригласили на встречу ветеранов, и она для торжественного вечера написала небольшое стихотворение. Получилось неплохо. Затем попробовала еще, и теперь у нее есть большая, пожелтевшая от времени тетрадь со стихами. Все они разные: и о детстве, и о войне, и о родных, которые погибли на ней (старший брат Александр, его жена и сын, мать, брат Андрей), и о трагедиях совсем недавних, чернобыльской, к примеру.

У Надежды Борисовны есть сын, внуки и правнуки. Она не жалуется на свою судьбу и желает только одного: чтобы весь тот ужас, который узнала более шестидесяти лет назад, всегда оставался памятью, сухой статистикой, чем угодно, лишь бы никогда не повторился.