Победный сорок пятый

Пятого мая вырвались мы полковой колонной на автостраду Берлин—Дрезден и помчались на юг. Нам, командирам машин, сказали: “В Чехословакию”.

Дорога хорошая. Сел я за рычаги, на крыло посадил наводчика. Самоходка, как и тридцатьчетверка, имеет максимальную скорость 55 км/час. Но тут уже машину начинает, как мы говорили, “водить”, поэтому колонна движется со скоростью до 40 км/час.

6-й гвардейский танковый корпус, как и вся 3-я гвардейская танковая армия, сосредоточился севернее Дрездена в районе так называемой “саксонской Швейцарии”. Наш полк, как всегда, входил в состав передового отряда. Перед нами немецкие танковые соединения, которые ожесточенно сопротивляются. Тут у них была заранее подготовленная оборона. В ходе очередной нашей атаки артиллерийским огнем была подбита и сгорела моя самоходка. Экипаж, к счастью, остался в живых. Поэтому дальнейший путь на Дрезден и Прагу мы проделали десантом на броне машин. Членов экипажей подбитых машин берегли. По сути дела, это наиболее опытные воины, испытанные огнем. Особенно мехводители. Ведь на тяжелых танках КВ и ИС, на тяжелых самоходках ИСУ-122, ИСУ-152, которых в шутку называли “зверобоями”, так как они уничтожали немецких “тигров”, “королевских тигров”, “пантер” и другие бронецели. Механик водителя был тоже лейтенант, то есть в экипаже два офицера.

...До сих пор перед глазами руины Дрездена. До того встречал немало разрушенных городов. Но такого видеть не приходилось. Квартал за кварталом — груды битого кирпича, торчащие остатки стен зданий. Не выборочно, а сплошь. Только узенькая тропка там, где была улица. Оказывается, в феврале в течение трех ночей на город, не имевший военного значения, каждую ночь налетало 1400 американских и английских бомбардировщиков. Они сбросили без малого 4 тысячи тонн бомб. Погибло более 135 тысяч человек, до миллиона раненых. Уничтожен лагерь советских военнопленных. Разрушено более 35 тысяч зданий. Главная причина в том, что Дрезден попадал в советскую зону оккупации. Даже в западной прессе эти бессмысленные с военной точки зрения и жестокие разрушения Дрездена сравнивают с Хиросимой и Нагасаки...

Наш 6-й гвардейский ТК овладел Дрезденом и промчался на его западную окраину, где сосредоточился для дальнейших действий. Задачу нам поставили четкую и недвусмысленную: вырваться вперед на максимально высоких скоростях, какие только допускает обстановка и состояние дорог, и двигаться к Праге, не оглядываясь и не заботясь о том, что происходит за спиной. Все сводилось к одному: освободить Прагу. То есть нам предстояло не просто преодолеть Рудные горы, но в буквальном смысле слова чуть ли не перелететь через них. Каково?! Сумели.

В ночь с 8 на 9 мая полк пересек Рудные горы, отделяющие Саксонскую Германию от Чехословакии. Машины с трудом взбирались на крутые перевалы, карабкались по узким тропам. Наконец, достигли последнего перевала, с которого дорога круто, серпантином, спускалась уже в Чехословацкую долину. В пути по радиостанции услышали радостную весть о подписании Германией безоговорочной капитуляции. Семен Рябых, сидевший у рации, вылез из башенки и кричит: “Витька! Победа! Капитуляция!” Поднялась стрельба из автоматов, пистолетов, ракетниц. Каждый из нас таким самосалютом пытался выразить свой восторг.

И все же для меня Победа как бы воплотилась в картине капитуляции Берлина, когда весь город в одночасье покрылся, увесился белыми полотнищами, символизирующими этот “хендехох!”. Может быть, я не очень внятно рассказываю о своем восприятии этих событий. Но чувства были именно такими. Да и медали называются по-разному: “За взятие Берлина” и “За освобождение Праги”.

Ну а мы мчались на зов восставших. По радио непрерывно звучал призыв: “Руда армада! На помоц! На помоц!” (“Красная Армия! На помощь!”).

Казалось, сама природа приветствует освободителей. Дороги в Чехословакии обсажены фруктовыми деревьями. И все они цвели. Мы двигались по благоухающему коридору. Мне особенно врезался в память этот последний военный марш.

...Прага встретила морем ликующих людей. Пожалуй, за всю жизнь никогда больше не довелось видеть такой радости, такого восторга. Не организованного, а идущего от глубины чувств. Пражане перед машинами разбирали баррикады. Самоходки забрасывали цветами. При остановках на машины карабкались не только мальчишки, но и девчонки. В белом платьице обнимает тебя, масленщика, повиснет на шее, целует. Отстраняется — платье все черное! Довольна. Она прикоснулась к Победе!

Масленщиками мы, молодые лейтенанты, называли себя, так как всегда были чумазыми, в пыли, маслах, пороховой копоти, часто небритыми и без свежего подворотничка. Некогда. С разбитой в кровь переносицей от ударов о дужку перископа. Но мы были молодыми. Поэтому помним эти поцелуи чешских красавиц.

И все же освобождение Праги не было просто триумфальным шествием. Бои с немцами шли и позже.

...Наш полк недолго пробыл в городе. В тот же день нас вывели за его пределы на берег реки Эльба в район г. Мельнак. Тут река называется Лаба. Сохранились фотографии — купаемся в Лабе! Какое-то время мы стояли заслоном, чтобы не допустить прорыва немецких войск на запад к союзникам и чтобы у тех не возникло потенциального повода нарушить демаркационную линию и войти в Чехословакию.

Потом наша часть передала уцелевшие самоходки в другой полк САУ. Следующую материальную часть — САУ-100, полк получил уже переехав в СССР, где его вновь переформировали в танковую часть, подтвердив тем самым, что мы все время были танкистами, а не артиллеристами. Самоходка — безбашенный танк.

Из-под Мельнака мы передислоцировались в поселок рядом со Щециным. Воспользовавшись возможностью, я навестил теперь уже женушку. Она находилась в Германии...

Получил награды: орден Отечественной войны I степени, медали “За Победу над Германией”, за Берлин, за Прагу. Они добавились к шести нашивкам за ранения. За годы службы наград стало больше: советские, монгольские, кубинские, от Украины, от Президента Беларуси. В общем, мундир, как елка.

...В августе 45-го мы вернулись на Родину и начались скитания по гарнизонам: Каменец-Подольск, Бучач, Снятын, Гуцульщина, снова Снятын, Залещики.

Сюда, уже в 105-й гвардейский танковый полк, в Залещики, что на берегу Днестра, в мае 1946 года приехала, демобилизовавшись, женушка. С ней, а потом с дочкой Татьяной, поменяли еще 17 мест службы и жительства — от Одессы до Чукотки, от Читы до Кубы. 18 часовых поясов.

Когда увольнялся, финансисты насчитали 636 суток из 1418 Великой Отечественной. То есть именно столько времени я провел на передовой.