Победный сорок пятый

Сразу спешу оговориться: никакой я не герой, ничего исключительного во мне не было и нет. Я один из тех, кому посчастливилось выжить в аду войны, живыми встретить Победу и еще прожить 60 лет, чтобы сегодня отмечать этот великий юбилей.

Просто судьба такая. Пощадила.

Начинал воевать рядовым, закончил лейтенантом. В сентябре 1941 года вступил в партию. Послали в политическое училище. Пытался единственный раз в жизни отговориться. Сказали: партии нужны офицеры- политработники. Стал офицером. В 43-м ликвидировали замполитов рот. Нужны были танкисты. Переучился на самоходчика. И вот я командир экипажа САУ-85 (самоходная артиллерийская установка с пушкой 85 мм). Их называли безбашенный танк.

...На второй день января ночью наш 1893-й Фастовский Краснознаменный орденов Суворова и Красной Звезды самоходно-артиллерийский полк по мосту переправился на Сандомирский плацдарм в районе сосредоточения корпуса. Висла многоводная, широкая река, но равнинная, спокойная. Помните, как в песне: “В полях за Вислой сонной, лежат в земле сырой...”

Действительно, при освобождении Польши погибло много солдат и офицеров Советской Армии. И это были не только москвичи, а точнее, не столько москвичи. Среди павших было много и наших земляков-белорусов. Сейчас об этих героях кое-кто и на польской земле тоже стал забывать.

12 января началась одна из самых крупных стратегических операций Великой Отечественной войны — Висло-Одерская, в ходе которой Красная Армия освободила Польшу и перенесла военные действия в центральные районы фашистской Германии, выйдя на рубеж в 60 км от ее столицы. Через много лет после того узнал, что этой операцией Красная Армия спасала доблестные войска союзников, которых били в Арденах немецкие танки.

13 января наша 3-я гвардейская танковая армия вошла в прорыв, осуществленный общевойсковыми армиями. Моя самоходка входила в состав передового отряда 6-го гвардейского танкового корпуса. До сих пор перед глазами бывший передний край, рубеж соприкосновения с противником. Перемолотые артиллерией траншеи, тридцатьчетверка, подорванная фугасом так, что башня с пушкой далеко отброшена от корпуса. Трупы наших и немецких солдат. Но это мгновение...

Особенность передового отряда в том, что гвардейские танковые бригады, составляющие его основу (их в корпусе — три), менялись, выполнив поставленную перед ними конкретную задачу, а вот поддерживающий их САП в танковом корпусе один. Поэтому он, а значит, и наш экипаж из состава передового отряда не выходил из боя все три операции.

Вот и сейчас предстояло форсировать р. Нида. Эта в общем небольшая речка имеет много рукавов: Черная Нида, Гнилая Нида и т.д. с сильно заболоченными берегами. Сама речка покрылась тонким льдом, не выдерживающим тяжести танка. Поэтому мы выстрелами из пушек делали проруби в районе бродов и по дну (глубина до 1,2 метра) переправились на западный берег, захватывая плацдарм. Причем под яростной бомбежкой. Передовым отрядом руководил замкомандира 6-го гвардейского танкового корпуса, в то время полковник И.И. Якубовский, дважды Герой Советского Союза. Здесь на берегу Ниды и произошла у меня с ним памятная встреча.

...Его командирский танк засел в болотистой пойме. Три машины цугом пытались выдернуть танк Якубовского, а тридцатьчетверка только сильнее уходила в топь. Тогда он, прекратив попытки, приказал мне сопровождать его “Виллис”. Всю ночь мы двигались вместе.

Представьте себе мощную фигуру Ивана Игнатьевича в рыжем меховом комбинезоне, как тогда говорили, подарке Рузвельта, в полковничьей папахе. И меня, тоже немалого ростом — 182 см, но с двумя маленькими звездочками на погонах. Мы, младшие офицеры, знали об этом легендарном полковнике, о его двух Звездах Героя за Днепр, Киев, Фастов и за Львов, Сандомир, Вислу, восхищались сыном белорусского крестьянина-бедняка из небольшой деревни Зайцево, что на Могилевщине. в последующем он вырос до Маршала Советского Союза. Единственного маршала-белоруса.

К утру он выехал вперед, показал — остановись. Я подбежал к нему на негнущихся ногах — затекли. Он поблагодарил, подсказал, как догнать своих, и уехал по другой дороге. Была потом короткая встреча в госпитале. Но это уже другая, Берлинская операция. Оба мы залечивали раны...

Любой танковый бой означает прежде всего движение, маневр, быстроту перемещения. Мы, лейтенанты, понимали это лучше других. От твоей реакции на обстановку зависит жизнь экипажа, целость машины и выполнение задачи. Танковый бой быстротечен, мгновенен. Сумел — победил, не успел — уничтожили тебя. Во время движения работают двое: механик-водитель и командир экипажа. Обзор даже при открытых люках минимальный. А при закрытых?! Вот почему на марше командир старается быть рядом с люком мехводителя. Находчивые командиры перед боем даже приваривали к лобовой броне сиденья, снятые с трофейных или подбитых машин. А обычно сидит лейтенант на левом крыле, прижавшись спиной к родной броне, и помогает механику-водителю управлять. Не голосом (все гремит, ничего не слышно), а жестами. Понимали друг друга превосходно, все отработано на практике.

...На вторые сутки лицо, губы распухли, глаза воспалились от постоянного ветра и напряженного внимания. Движения скованы, затекшие ноги не идут. Короткая остановка и снова марш. О еде и не думаешь. Не до нее. А вот чаю готов выпить и второй котелок. Мы двигались так стремительно, что порой заставали немцев врасплох. В Радомско немецких часовых снимали с постов с помощью немецких разводящих. Разоружали и в плен. В одном из населенных пунктов въехали на центральную площадь, а там инвалид проводит занятия с фолькштурмистами. Готовятся воевать с Красной Армией. А мы тут уже! Разбежались фашисты, как мыши при виде кота.

Перед рекой Пилицей догнали колонну удиравших гитлеровцев: танки, артиллерия, бронетранспортеры, штабные машины, повозки. Все это растянулось, сгрудилось на двухкилометровой дамбе. Танкисты приняли решение атаковать, прорваться к мостам. Через колонну. Мы, самоходчики, за ними. Два километра давили фашистов. Вышли к мостам. А их три. Два успели захватить, третий немцы взорвали. Вернулись на берег, начали искать брод. После этого боя долго приходили в себя...

Прибегает Старшинов, заряжающий: “Лейтенант, борщ будешь кушать?” Рядом с машиной придорожный кабак (по-польски он как-то по-иному именуется). В нем и торгуют, и кормят. Сидят разведчики. Сварили борщ. Аромат — закачаешься! “Лейтенант, давай!” Но мне вдруг расхотелось, хотя не брезгливый вроде человек. Просто вижу, едят они борщ из ночных ваз. “Бери посуду, вон в углу”. А там горка этих ночных горшков. Новеньких, в стружках, блестящих, эмалированных. Не сумел с собою справиться. А есть хотел. Горячего три дня не видел...

16 января взяли г. Радомско. Немецкий гарнизон был значительным, но мы его застали врасплох. Улицы в баррикадах, противотанковых препятствиях, траншеях, окопах. Ночью с востока вошли в Радомско главные силы корпуса. А передовой отряд вновь помчался вперед к реке Варта. Преодолели ее по мосту и снова вперед к городу Велюнь. Взяли и его с ходу.

Тут у моего экипажа произошла дуэль со стоящей на позиции “Пантерой”. В итоге сгорели обе машины. Замполита полка подполковника Овсянникова, находившегося на нашей, ранило в обе ноги. Мехводитель Фроликов и наводчик Миша Клепиков убиты. Я получил множественные осколочные ранения. Это было второе ранение в той операции. Уже в феврале получил третье. После первого оставался в строю, а второе и третье излечивал в госпитале легкораненых — ГЛР 3424.

Там я познакомился со своей будущей женой — старшей хирургической сестрой 3-го отделения, младшим лейтенантом медслужбы Теселкиной Александрой Петровной.

Так завершилась для меня эта первая операция победного 45-го. Сжег “Фердинанд” и “Пантеру”. Потерял самоходку. Был три раза ранен. Нашел свою половину.

Но война еще не закончилась...