От “царя поэтов” Шекспира, которого принято считать величайшим драматургом всех времен и народов (за первые 10 лет писательского творчества он создал 36 произведений, да еще каких!), не дошло до нас ни одной рукописи — вообще непонятно, как попадали они к книгоиздателям. Шесть сохранившихся автографов некоего Шакспера стоят отнюдь не на литературных шедеврах. Все они на юридических документах —- по одной на купчей, закладной и свидетельских показаниях, три — на листах завещания. Причем подписи настолько убогие, что поражают не только литературоведов, но и графологов.
Наибольшее же изумление вызывает содержание завещания. Когда его отыскал в 1747 году английский священник Джордж Грин, то, прочитав, буквально слег в постель от разочарования. В этом документе не оказалось ни слова о рукописях и книгах, об авторских правах и богатейшем литературном наследии. Зато дотошно перечислена домашняя утварь вплоть до вилок и ложек. Это больше похоже на какой-то акт об инвентаризации в доме, как сказали бы сегодня.
И словно еще одна насмешка — его могила. Она находится в церкви Святой Троицы в родном городе Уильяма — Стратфорде. Храм когда-то горел, и останки Шекспира не сохранились. А дошедшее до нас мемориальное изваяние часто сравнивают с памятником мяснику — настолько грубо-одутловато, самодовольно вылепленное лицо. На самых старых гравюрах этот человек изображен с каким-то мешком; позднее его “убрали” и в руку “вложили” гусиное перо. В приходском регистре об умерших записано: “25 апреля 1616 погребен Уилл Шакспер, джент.”. А в мемуарах современников — ни слова, ни отклика на смерть Шекспира — именно таким именем обозначен автор гениальных пьес.
“Все, что мы знаем о Шекспире, — это то, что он родился в Стратфорде-на-Эйвоне, женился, родил детей, уехал в Лондон, стал там актером, написал пьесы и поэмы, вернулся в Стратфорд, составил завещение и умер”, — подытожил еще в конце XVIII века один из издателей шекспировских произведений. Неужели этот полуграмотный сын перчаточника, занимавшийся ростовщичеством и сажавший в долговую яму тех, кто не вернул ему какие-то пару фунтов, — автор “Гамлета”?! Такой вопрос стали задавать исследователи еще два века назад.
Задают и теперь. Шекспироведы разделились на нестратфордианцев и стратфордианцев. Вторые — в основном англичане, которым такая точка зрения выгодна, в том числе экономически: на родину Шакспера, в его особняк, со всего мира приезжает масса туристов.
Нестратфордианцы считают: Шекспир (Shake-speare значит “потрясающий копьем”) — это всего лишь псевдоним, за которым прятался талантливейший драматург, образованный представитель своей эпохи, выходец из дворянского сословия.
Действительно, о стратфордском Шакспере мы даже доподлинно не знаем, учился ли он в какой-либо школе. Хотя предание гласит, что отец не дал сыну доучиться и рано привлек Уильяма к своему ремеслу. Зато в точности известно, что он, накопив денег, джентльменское звание себе купил. Источником доходов был и лондонский театр “Глоуб”, пайщиком которого Уильям был (но неизвестно, играл ли на сцене), и налоги, собранные с арендаторов монастырских земель (откупил у церкви десятину)...
Каким же был настоящий драматург? Илья Гилилов — автор книги “Игра об Уильяме Шекспире, или Тайна Великого Феникса” — не устает подчеркивать, что он обладал “гигантским, ни с чем не сравнимым объемом активного лексикона — от 20 до 25 тысяч слов, в то время как у самых образованных и литературно одаренных его современников типа философа Френсиса Бэкона — около 9—10 тысяч слов. Современный англичанин с высшим образованием употребляет не более 4 тысяч слов. Шекспир же, как сообщает Оксфордский словарь, ввел в английский язык около 3200 новых слов — больше, чем его литературные современники Бэкон, Джонсон и Чапмен, вместе взятые”.
Шекспир черпал сюжеты из разных источников, в том числе из непереведенных. Но для этого он должен был владеть и латынью, и испанским, и французским (в “Генрихе V”, к примеру, на этом языке написана целая сцена). Ученые установили, что писатель был знаком с произведениями древних авторов, мифологией, английской историей, юриспруденцией, морским и военным делом, не понаслышке знал придворный этикет, имел представление о риторике, музыке, ботанике (специалисты насчитали в его произведениях 63 названия трав, деревьев и цветов). Стоит ли дальше перечислять? Не случайно главным кандидатом на роль настоящего Шекспира был выдвинут самый светлый ум елизаветинской эпохи — Френсис Бэкон. Однако, кроме него, набирается еще более полусотни кандидатов.
Один из наиболее интересных — граф Рэтленд (1576 — 1612). На эту гипотезу удобно ложится множество аргументов и фактов, взятых из биографии мецената, обожавшего театр и путешествия. После ранней смерти отца Рэтленду досталась огромная библиотека, а образование он получил в Италии. Кстати, когда-то в Падуе (именно там происходит действие шекспировского “Укрощения строптивой”) был обнаружен список соучеников Рэтленда — датчан Розенкранца и Гильденстерна, имена которых взяты для персонажей будущего “Гамлета”...
Однако буквально все до единой гипотезы “хромают”. Скажем, российский исследователь Альфред Барков, отдавая должное увлекательности и полноте изложения “тайны Шекспира” в книге Гилилова, соглашается с положением, что Шекспир — не тот безграмотный “Бард” из Стратфорда-на-Эйвоне, которого “академическое” шекспироведение возвело в ранг иконы. Но в пух и прах разбивает доводы Гилилова в пользу Рэтленда. По словам Баркова, автор часто строит аргументы на вымышленных фактах и даже использует подлог.
Так кто же был Шекспир? Вечный вопрос. Как “быть или не быть?” Ибо никто до сих пор ничего строго не доказал. Тут стоит привести слова российского шекспироведа Алексея Горбунова насчет “проблемы авторства”: “Шекспир писал за Шекспира или не Шекспир — абсолютно не принципиально. Важно, что есть гениальный текст. И какое нам дело до автора?”
Константин Столярчук.
|
