Завтра в Минске в здании по улице К. Маркса, 32, прозвучат торжественные речи — десять лет назад только что избранные члены Конституционного суда приняли присягу. С 28 апреля и ведется отсчет его бытия. Первый заместитель председателя Исполкома СНГ Дмитрий Булахов тогда, в 1994 году, возглавлял комиссию по законодательству Верховного Совета, и кому как не ему знать подробности рождения нынешнего юбиляра.
— Дмитрий Петрович, можно ли сказать, что вы стояли у истоков создания Конституционного суда в Беларуси?
— Сказать-то можно, проблема в другом: любой закон — плод коллективного творчества, и не только депутатов. Прежде всего — специалистов-экспертов, ученых, которые остаются за кадром. Была создана рабочая группа, куда входили Александр Абрамович, Валентина Подгруша, Григорий Василевич, Валерий Тихиня, Александр Вашкевич, а также специалисты из моей комиссии Светлана Комяк и Светлана Орлевич. Они в основном тащили на себе нагрузку по изучению мирового опыта и созданию проекта. Для справки: идея принятия закона о страже Конституции появилась в Верховном Совете еще в 1990 году. Поэтому рождался он (закон. — А.Б.) долгих четыре года в мучительных спорах. Неясно было все, начиная от концепции, и, может быть, самого важного — нужен ли вообще подобный орган. После того, как депутаты осознали его необходимость, встали иные вопросы: компетенция, структура, кто имеет право обращаться. Далее — судебный это орган или по типу какой-то комиссии (в СССР, напомню, был Комитет конституционного контроля). Отсюда, сила решений — обязательная юрисдикция или же рекомендательного характера. Все это вызревало. Переписка, проекты, варианты предложений, поправок... если всю бумагу собрать воедино и взвесить — килограммов двести получилось бы. А то и триста. Закон разрабатывался параллельно с Конституцией. В марте 1994 года после бурных, выматывающих, эмоциональных дискуссий парламент ее принял. И один из разделов гласил: есть Конституционный суд! Не могу сказать, что закон о нем шел без сучка и задоринки, но в целом настрой парламента был позитивным. Прямо в зале, во время дебатов, на ноутбуке я что-то правил, расставлял запятые — “вылизывал” одним словом. 30 марта 1994 года закон приняли.
— По каким критериям подбирались члены суда?
— Квалификационные требования заложены в законе, отступать от них мы не могли. Кандидатов изучала комиссия по законодательству парламента. Обращали внимание прежде всего на разработчиков самого закона, иных квалифицированных знатоков права. Смотрели, чтобы люди были достаточно опытные не только в образовательном плане, но и в житейском (собственно говоря, они и сегодня составляют костяк Конституционного суда). Претенденты выступали в Овальном зале, им задавались вопросы, зачитывались характеристики. Затем — голосование.
— В 1995 году, если не ошибаюсь, Дмитрий Булахов хотел возглавить Конституционный суд. У вас были определенные идеи, которые стремились реализовать?
— Да, были идеи, было представление о том, что я достаточно хорошо знаю эту работу. Но не хватало, наверное, опыта. Когда Президент вносил мою кандидатуру, никакой серьезной работы в парламенте я не провел. Это и сказалось. Может, и мое желание на тот момент было не до конца взвешенным, продуманным.
— На ваш взгляд, решения Конституционного суда, они сугубо правовые или же все-таки с примесью политики?
— Для меня очевидно, что за спиной у Конституционного суда — Основной закон. Но принимаемые решения обращены уже не к нему, а в сторону общественных отношений. Таким образом, они вторгаются и в сферу политики. Безусловно. Уже сам факт того, что судьи признают нормативный акт соответствующим или несоответствующим Конституции (а стало быть, правильным или неправильным, если перевести на простой язык), говорит о том, что они дают оценку чьей-либо деятельности: министерству, ведомству, должностному лицу. А это уже в какой-то мере политика.
— Поддерживаете ли вы отношения — дружеские, деловые — с кем-либо из членов суда, нынешних или бывших?
— Характер моей работы сейчас связан совсем с другими вещами. А в человеческом плане я знаю всех и ни с кем не ссорился. Хочу (коль речь зашла об этом) поздравить весь коллектив юбиляра — судей прежде всего, специалистов, технический персонал, — с десятилетием образования и пожелать им продуктивной и творческой работы. А если в шутку, то остаться без нее, то есть существовать как орган, но как можно меньше работать.
— То есть получать зарплату, но бить баклуши?!
— Вы знаете, иногда это меньшее зло, нежели платить деньги за работу, которой с избытком. Раз у Конституционного суда много дел, значит, что-то в государстве не в порядке. Обращение к нему — уже свидетельство того, что обнаружилось противоречие того или иного акта Основному закону. Или есть такое мнение. Это тревожный сигнал. Идеальная ситуация, повторюсь, когда суд не знает, чем заняться; когда все граждане надежно защищены законодательством, а госорганы и должностные лица принимают решения строжайшим образом в рамках Конституции.
Беседовал Александр Балышев.
|
