“В нашем обществе легче сосчитать трезвенников, чем пьющих, — заметил заместитель главврача Минского наркологического диспансера Владимир Вильтовский. — Непьющий при нашем менталитете — чуть ли не изгой. “Почему не пьет? Наверное, заболел”, — посочувствуют ему. А лучше бы себя пожалели! Алкоголь пагубно воздействует на все клеточки организма. При каждом “возлиянии” разрушаются новые и новые клетки головного мозга...”
Алкоголь — уже не только традиция. Для многих это привычное бегство от неприятностей, одиночества, болезней... Каждый страдающий хроническим алкоголизмом назовет с десяток “уважительных причин” своей неизлечимой зависимости. Об этих проблемах и согласился побеседовать Вильтовский.
— Владимир Иосифович, сколько минчан сегодня на учете в вашем диспансере?
— Более 33 тысяч алкогольнозависимых, 4 тысячи наркоманов, 370 токсикоманов. Но сколько еще неучтенных! Так что эти цифры не дают реального представления о картине патологической зависимости минчан. Заядлых курильщиков мы даже не учитываем, хотя это тоже химическая зависимость... Вообще, сейчас у нас новая практика: обратившимся в диспансер по собственной инициативе оказываем анонимную помощь. Благодаря такому подходу возросло доверие пациентов к врачам, что положительно сказывается прежде всего на наркозависимых. Для них очень важно, что не будет ни компьютерной регистрации, ни извещения в милицию.
— Однажды был случай: 5-летний мальчик умер всего от одной рюмки водки, взятой с праздничного стола.
— К сожалению, сегодня “заурядное” явление — 14-летние запойные пьяницы, ну а то, что для многих мужчин к 22—23 годам выпивка становится нормой жизни, уже никого не удивляет. У нас на учете около 5 тысяч несовершеннолетних, пристрастившихся к алкоголю. На самом деле их гораздо больше: школы и родители “блюдут честь мундира”, не дают сведений в полном объеме. В наших 19 филиалах, разбросанных по всему городу, для подростков есть дневной стационар и работает 9 кабинетов. Здесь оказывают помощь тем, кого направляют инспекции по делам несовершеннолетних (детское пьянство носит, как правило, агрессивный характер, такие быстро попадают в поле зрения милиции). Детский и подростковый алкоголизм всегда протекает в очень тяжелых формах, практически не поддается коррекции.
— И как дальше складывается судьба этих юных граждан?
— Жизнь у них, как правило, быстро заканчивается. А если малец и выживает, то обрекает себя на алкогольный психоз и долгое пребывание в психиатрической больнице.
— Владимир Иосифович, где та грань, за которую лучше не переступать?
— Алкогольная зависимость — прогрессирующий процесс. Первая встреча с алкоголем практически у всех заканчивается рвотой — организм незамедлительно реагирует на поступивший яд. Для бытового пьяницы “потолок” — примерно 200 г водки, лишняя извергается. Однако при частом употреблении спиртного в течение года-двух этот защитный рефлекс угнетается. Следующий симптом формирования зависимости — рост толерантности, т.е. переносимости. Молодежь бравирует: мол, начинал со стакана, а теперь, не моргнув, бутылку осушаю. На самом деле это не критерий здоровья, а наоборот — переход “от количества к качеству”, т.е. от бытового пьянства к 1-й стадии алкоголизма. Когда утром возникает потребность опохмелиться, смягчить алкогольный удар, это уже кардинальный признак зависимости, условно говоря, 2-я стадия. На 3-й бывает вдруг самопроизвольное “излечение”: организм настолько разрушен, что не переносит ни грамма спиртного. Только период трезвости обычно скоротечен: умирают от цирроза печени, сахарного диабета, сердечной недостаточности... Любая зависимость со временем утяжеляется, принимает крайне болезненный характер.
— Женский алкоголизм — это отдельная проблема?
— Похоже, белорусские дамы намерены догнать “собутыльниц” в Англии или США, где соотношение алкоголиков мужчин и женщин — 1 : 1. Женский алкоголизм, как правило, имеет скрытые формы — спиваются втихаря, не дебоширят, соседей и родных не истязают в отличие от “сильного пола”. Между тем женский организм, по сравнению с мужским, больше склонен к зависимости. Типичная картина: разведенная дама в возрасте за 30 опускается до одиночного пьянства или до “культурного употребления” прямо на работе в кругу таких же обиженных на судьбу подруг. И каждая из них, поверьте, уверена, что уж в ее годы никак не стать алкоголичкой. Это жестокое заблуждение — лет десять спустя такая женщина нередко оказывается среди наших пациентов.
— Вы обмолвились, что у нас лечение алкогольной и других зависимостей, кроме наркотической, — дело добровольное...
— Да, но считаю, что это в корне неправильно. Около 40% алкоголиков имеют психические отклонения, неадекватно себя оценивают, наносят колоссальный вред окружающим. До распада СССР существовали законы, по которым такие больные направлялись на принудительное лечение в ЛТП. Сейчас в Беларуси осталось 3 таких заведения, но не для лечения, заметьте, а для социально-медицинской реадаптации. И сюда направляют только тех хронических алкоголиков, кто не менее двух раз “засветился”, нарушая общественный порядок.
— Но если человек хочет избавиться от “змия”, можете обнадежить, что лечение в диспансере будет эффективным?
— Мне есть с чем сравнивать — работаю в диспансере почти 30 лет. Так вот, раньше эффективность наркологической помощи была крайне низкой. Мы занимались в основном лечением тела — общеукрепляющая терапия, дезинтоксикация, снятие абстинентного синдрома. А по сути создавали почву для новых “подвигов” — человек быстро усваивал: ему помогут выйти из запойного состояния, и безнаказанно совершал рецидивы.
В последние 10—15 лет все больше внедряем методы психотерапии, позволяющие радикально решить проблему. Хочу отметить: в отличие от “кодирования” (эмоционально-стрессовая терапия, основанная на механизме страха) практикуемые у нас методы помогают постепенно избавляться от нездоровых стереотипов поведения. Первый шаг — выработать надежную мотивацию трезвости, второй — стимулировать скрытые резервы пациента. Это кропотливая, длительная работа. При качественном сеансе (он может длиться от 15 минут до 2—3 часов) врач-психотерапевт и пациент — функциональная пара, работающая на одной волне, оба находятся в трансовом состоянии. Знаю из опыта: каждый больной ищет “своего” доктора, люди часто обращаются к тому или иному специалисту по совету уже лечившихся знакомых. У нас работают два врача-психотерапевта и пять психологов, все молодые специалисты. Есть и врачи-наркологи, использующие методы гипнотерапии, сам я практикую их уже лет двадцать...
— Бытует мнение, что наркотическая зависимость равносильна приговору.
— К сожалению, в большинстве случаев так оно и есть. Из числа состоящих на учете наркоманов людей старше 40 лет всего 2—3%. Они рано уходят из жизни. Наркотическая зависимость — одна из самых тяжелейших. Если есть положительный результат, в этом прежде всего заслуга самого больного, который с нашей помощью сумел “поднять наверх” свои резервы. Одна моя юная пациентка сумела продержаться без наркотиков 3 года, и даже имела шанс получить водительские права. Но, увы, былое пристрастие трансформировалось в алкогольную зависимость, причем в рекордные сроки — за 2 месяца с момента первой рюмки (родственные пристрастия ускоряют процесс, обычно элементы алкогольной зависимости развиваются за 3—5 лет регулярного употребления). Полинаркоманов (т.е. совмещающих “удовольствия”) — до 6 % из числа стоящих на учете в диспансере.
— Курильщиков на учет не берете, хотя есть в их числе и никотиноманы, доводящие себя до явного никотинового опьянения...
— Однако помогаем обратившимся к нам курильщикам. Скажу откровенно: их зависимость гораздо труднее поддается лечению, чем алкоголизм, потому что вечные перекуры стали образом жизни. Соблазн на каждом шагу.
— Есть ли другие проблемы, с которыми минчане приходят к вам?
— В последнее время к нам начали обращаться люди, как правило, молодые, попавшие в психическую зависимость от... азартных игр. Беда всплыла с расширением сети казино, залов игровых автоматов. Сюда чаще “засасывает” людей с авантюрным характером. Сказывается еще и воспитание, и отношение к деньгам: жадный скорее станет, как мы говорим, “на якорь”. Якорем становится крупный денежный выигрыш: в подсознании игрока фиксируется, что везение может, должно повториться, возникают навязчивые мысли играть вновь и вновь. Но это отдельная тема.
Нужно быть сильным человеком. Любое пагубное пристрастие — ритуал прощания с самим собой.
Беседу вела Елена Клименко.
|
