Недавно исполнился год со дня открытия в Москве Школы оперного искусства Галины Вишневской. Всемирно известная оперная певица и ее муж виолончелист Мстислав Ростропович составляют одну из самых блестящих музыкальных пар.
— Все думают, что дворец принадлежит мне, а на самом деле я имею только левую его часть, — говорит Галина Павловна. — Молодые певцы, окончившие консерваторию или училище, готовят у меня роли, оперные партии. Я с удовольствием с ними занимаюсь. В здании есть зал на 350 мест, сцена, оркестровая яма. У меня курс — 25 человек, которых я обучаю сценическому мастерству.
— Есть мнение, что вы рано закончили артистическую карьеру...
— Я пела 45 лет! Знаю, что хорошо выгляжу до сих пор. Но это непристойно — петь в моем возрасте. У меня и сейчас спрашивают: почему не пою? Да потому, что мне уже 76!
— Как изменились россияне за время вашего отсутствия в стране?
— Я не люблю слово “россияне”. Мне кажется, что говорят про марсиан. Я бы хотела называть людей, живущих в России, русскими. В 90-м году, когда мы сюда приехали, увидели кошмар: пустые прилавки, грязь, огромная очередь в первый “Макдоналдс”... Сейчас все по-другому. Москва стала красивей. Люди стали другими.
— Вы сильная женщина?
— Я нормальная женщина. У нас муж — хозяин, глава семьи. С ним все считаются. Но я знаю, как на него повлиять.
— Возникала ли в вашей семье зависть к успехам друг друга?
— Я преклоняюсь перед успехами, перед гениальностью мужа. Он чтит меня как певицу. У нас разные жанры, поэтому и речи не может быть о какой-то зависти друг к другу.
— Почему вы не взяли фамилию мужа?
— Когда расписывались, у меня уже сложилась карьера в Большом театре. В загсе работала моя поклонница, которая, увидев нас, воскликнула: “Галина Павловна, как я люблю слушать вас!” Она стала подписывать документы, аккуратно написав мою фамилию. А фамилию супруга даже не могла правильно произнести: “Итак, товарищ Рас-раст-расту, товарищ Раструпович. Боже, что за фамилия! Товарищ Рассупович, ну возьмите вы фамилию жены. Послушайте, как она будет мелодично звучать — Виш-нев-ский!” Он ответил: “Спасибо, не надо. Я уж привык”. Так что мы остались каждый при своем...
— Правда, что за вами ухаживали очень влиятельные персоны?
— Да. Например, Булганин — министр обороны СССР, председатель правительства. Когда он присылал машину, мы садились вместе с мужем и ехали на дачу Булганина. В машине он признавался мне в любви. При муже. Затем эти признания продолжались на даче. Муж спокойно слушал и вместе с влюбленным министром пил водку.
— Где живут ваши дети?
— Елена живет в Париже. У нее четверо детей. Ольга в Нью-Йорке. У нее двое. Так что у нас шестеро внуков.
— У вас несколько домов?
— У меня поместья в Париже, Англии, Америке. В США — большое имение, 400 гектаров земли. Есть у нас квартиры и в Вашингтоне, и в Нью-Йорке, и в Лозанне, и в Лондоне. Я люблю жить в Париже, на авеню Жорж Мандель, недалеко от Эйфелевой башни и Булонского леса. Часто бываю на родине в Петербурге и в Москве.
— У вас есть награды разных стран. Как вы к ним относитесь?
— У меня много наград, но самая главная — это медаль “За оборону Ленинграда”. Я получила ее в 1943 году, когда служила в войсках МБТО. Как и все в блокаду я была истощена от голода. Бабушка сгорела у меня на глазах в квартире. Мои тетки и дядья эвакуировались на машинах по льду через Ладогу, а я осталась одна в 15 лет. Меня спасло желание жить и — мечта. Я лежала, умирала с голоду и видела, как пою — в бархатном черном плаще и в большой шляпе. Если бы мечтала о куске хлеба, то уж точно умерла бы. А я мечтала танцевать и петь. У меня перед глазами стоял американский фильм “Большой вальс”, который видела до войны...
— Будет ли продолжение вашей автобиографической книги “Галина”?
— У меня была потребность рассказать пережитое. Как мы оказались на Западе, о наших отношениях с Солженицыным. Для продолжения книги нужна потребность высказаться...
— Творческая жизнь редко обходится без интриг, вы с этим согласны?
— Больше всего их плели в России. Из-за системы. Возьмем Большой театр. Существовала труппа в 130 человек. Поющих из них было меньше половины. А остальные — нагрузка. Высшую ставку в 550 рублей получали я, Архипова и Анджапаридзе. А певица, которая за весь спектакль пела лишь “Кушать подано”, получала 350 рублей. При том, что ей даже не надо было нос пудрить, чтоб выйти на сцену. Можно было из-за кулисы прокричать: “Боярыня-царевна пробудилась”, вот и вся ее роль. Поэтому интриги в театре были будь здоров какие! На Западе нет интриг, потому что нет постоянных трупп. Все на контракте. Там не может быть: одна поет, а десять ждут, когда она свернет себе шею, чтобы после выйти на сцену...
— Что вы думаете о популяризации оперного искусства на эстраде, о приемах, которые используют Паваротти, Казарновская, Басков?
— Паваротти и Баскова нельзя ставить рядом. Первый — мастер, второй должен начинать учиться петь. Говорить о Баскове как об артисте рано. Я не знаю, зачем нужна коммерциализация оперного искусства. Овации Баскову искусственны. Популярность — еще не искусство, потому что ее можно купить...
— Вы согласны с тем, что российская опера — в кризисе?
— Во всем мире оперное искусство переживает кризис. В России голосов так много, как нигде в мире. Но голос — еще не артист. Это Богом данный инструмент, который надо совершенствовать...
Артур МЕХТИЕВ.
| 
